О прозе Юлии Соломоновой.
Прочёл единственное прозаическое произведение самой популярной поэтессы рунета.
Если честно, впечатление двойственное. И это при том, что на стихах однофамилицы буквально залипаю (впрочем, ни черта не смысля в поэзии).
Итак, сюжет (как минимум с запросом на неординарность).
Эпоха обозначена как конец 80-х. В этом временнОм пласте живут две 13-летних подружки детства. Необычно не только время, но и место — расположенный на берегу моря дальневосточный посёлок при зоне строгого режима (ёк-макарёк, опять про зону).
В далёком детстве, собирая экзотических моллюсков на морском мелководье, девочки познакомились, подружились, поклялись, что отныне они — единое «братское сердце».
Чахленькая домашняя девочка Маша и местная оторва рыжая Маринка очень не похожи друг на друга. И не только внешне. Маша из приличной семьи. Более того, её бабушка — «красная» (как окрестила её Маринка), то есть «ментовка» , и работает врачом-офицером в том самом лагере строгого режима. Рыжая Маринка из семьи местных маргиналов (тех самых, довлатовских, что пьют беспробудно, и «ненавидят конвойные войска»).
Зона — довлеющее над посёлком архетипическое пространство, от которого исходят опасность и угроза: зэки в серых робах и с серыми лицами, забор по периметру, колючка, вышки, солдаты. И пугающие Машу рассказы бабушки о лагерных поножовщинах, порезанных венах, разборках отвратительных зэков. Впрочем, не все они в зазаборье. Есть расконвоированные — выпущенные за хорошее поведение жить рядом с зоной и работать на неё (водителями, работягами, и прочая). Общение таких с местными неизбежно — как ни пытается бабушка оградить свою Машеньку от тлетворного контингента. А заодно и от Маринки, закрутившей роман с одним из расконвойников. Рыжая нимфетка с головой погрузилась в любовь со взрослым мужиком, отягощённым пятилетним сроком и семьёй с тремя детьми. Девушка созрела. Детские клятвы, конфетки, куклы, секретики забыты. Пубертатный период сносит башню. Маринка теперь не слышит и презирает мягкотелую, субтильную домашнюю Машу, которая застряла в детстве. И с присущей долей подросткового эгоизма использует безотказную подружку, вписывая во все свои опасные блудняки.
Разумеется, запретный и наказуемый адюльтер раскрывается, расконвоированного треножат, и прячут в лагерь. Попорченную нимфетку, зверски избитую алкашом-папашей, волокут на гинекологическую экспертизу дабы завести дело о совращении.
Крайней оказывается ни в чём не повинная Маша — «ментовская внучка». Таковой её назначает недалёкая, эгоистичная Маринка. Жертвуя собой ради заурядного уголовника (а по мнению машиной бабушки, любой зэк готов броситься на любую дырку), маленький монстр Марина одновременно втаптывает в грязь подружку, которая столько раз подставлялась, выручая её, спасая от родительской агрессии и жестокости.
«Попорченная» Маринка избирает самый жуткий способ сделать бывшей подружке, страдающей астмой, больно: отнимает Машину любимую куклу, вырывает ей волосы, отрывает руки-ноги, голову, втаптывает в грязь, как и саму Машу. Показательно казнит без вины виноватую «ментовскую внучку». Расставание с детством сопровождается такой вот чудовищной психотравмой.
Теперь о том, что понравилось. Очень точно и ярко передан эмоциональный мир девочки-подростка в период, когда начинаются те самые гормональные бури и взрывы, сносящие голову напрочь. Вероятно, почёрпнуто писательницей из детского опыта. В целом, интересный язык повествования. Перед глазами живая картинка происходящего, начиная от образов моря, галереи персонажей и заканчивая лагерными тяжёлыми запахами пота, гари и тревоги.
О том, что не понравилось. Лично мне поэзия Солы показалась гораздо сильнее, чем её проза. Никогда не любил читать стихи. Но поэтическое творчество Юлии столь цепляет, что оторваться невозможно.
Чего, к сожалению, не скажешь о прозе.
Ну если только эта повесть — задел, заявка на будущее. Означил бы данный жанр как драму взросления (очевидно, с вкраплениями ярких воспоминаний из детства).
На мой взгляд, повесть, несмотря на неординарный сюжет, несколько вторична и не доработана.
Напоминает стиль нелюбимой мною Гай-Германики. Безнадёга. Точка. Ру. Тут тебе и коварные зэки, и совращённые девочки-малолетки, и всякие физиологические подробности (вопль врачихи-бабушки «к зэкам бегала? тебя попортили? а ну сними штаны, раздвинь ноги!») — до чего интересная жизнь у людей.
Но как-то пресытились этим ещё в девяностые. Да и нынче такие темы вызывают скорее отторжение. Ясно, что повесть эта не «про зону». Но всё же не удалось избежать штампов «тюремного романа». Впрочем, это мало кому удаётся из тех, кто пытается копнуть сей специфический пласт.
Многочисленные поклонники творчества писательницы, наверное, будут правы, высказав «чем кумушек считать трудиться...». Оно понятно: до уровня знаменитой однофамилицы пилить и пилить.
Но как по мне, Сола всё же не прозаик. Проза не её конёк.