Поручик Кречетов (Сказки нашего полка)
Служил в полку поручик Борис Кречетов. Золото, а не человек. И офицерам первый друг, и солдатикам отец родной. Перед начальством не лебезил, с равными коньяк пил, рядовых без толку не жучил. Любой спор, казённой душой не покривив, старался по-честному решить. Всем Создатель поручика одарил: выправкой, шагом чеканным, взором орлиным, голосом раскатистым. Построит солдат, пройдётся перед ними журавлём, да как громыхнёт: «Здорово, ребятушки!». Глядишь, некоторые от умиления в обморок падают. Одна только слабость у Бориса Кречетова имелась – не любил он моряков. Стоит кому упомянуть в разговоре морское сословие, так поручик насупится и беседу прервёт.
— Слышать об этом подлом племени не желаю, — скажет. – Мундиры белые, да совесть чёрная.
Видно, когда-то крепко ему насолили мореходы. Только, красному яблоку червоточинка не укор! Да и до морской воды из наших краёв тыщу вёрст скакать, не доскакать. Редкий старик похвастаться мог, что живого моряка видел. Но, раз в сто лет и в царские щи таракан падает! И вот, как-то марширует себе офицер Кречетов на службу, а навстречу ему самый что ни на есть настоящий мичман. Китель на подлеце белый, погоны золотые и кортик на боку.
— Окажите любезность, господин поручик, — говорит, — подскажите, где можно газет свежих купить?
Смерил его Кречетов презрительным взглядом, и хотел было мимо пройти, да не стерпел.
— Никак, — ехидно спрашивает, — морских офицеров стали грамоте обучать? Или газета нужна мух бить?
Сказал и ждёт, вспылит тот или нет? Про себя друзей в уме перебирает, что б секундантами на дуэли присутствовали. Мичман же, лицом поалел и мягко так отвечает, мол, сам скорбит о малообразованности флотских чинов. И слышать подобные слова морскому офицеру до слёз обидно, но вполне заслужено. Поручик дара речи лишился. Махнул рукой в сторону почтовой конторы, где «Ведомости» продают и на рысях в полк поспешил.
Весь день Кречетов себе места не находил. Жалел, что не сумел морехода побольнее уколоть. Да, с дохлой кошки толку немножко. Вечером же опять по дороге с мичманом столкнулся. Сел чёрт на ворот, хоть покидай город! Насупился поручик, а морячок к нему, как к брату единоутробному. Кречетов мичмана уязвить старается, а тот смеётся беззлобно. Один с подковыркой, другой с улыбкой. Дошли до трактира. Тут мореход и говорит, мол, не возражает ли господин поручик, если мичман ему реверанс в виде шустовского сделает. А, от такого предложения пехотный офицер и на смертном одре не откажется. Так что зашли в заведение, отведали коньяку и сразу же ещё заказали. Размяк Кречетов, оттаял сердцем. На улице бранись, а в кабаке помирись. Объявил во всеуслышание, что не все моряки негодяи и шампанского под брудершафт потребовал.
Ночью мичман поручика до квартиры на извозчике доставил, расцеловал и удалился. А, утром, чуть свет, ординарец Кречетова будит. Говорит, что, мол, городовой явился и покорнейше просит сей же час в околоток отправиться. Поворчал поручик, целебным рассолом себя в порядок привёл и в полицию прибыл. Шагнул за порог и тотчас друга-моряка увидел. Сидит мичман, кандалами к лавке пристёгнутый, и улыбается виновато.
— Милости просим, — встаёт из-за стола околоточный и усы, как кот топорщит. – Не признаёте ли сего господина?
— Признаю, — отвечает Кречетов.
— Знакомы ли вам эти предметы? – сладко жмурится полицейский и выкладывает перед поручиком его часы и портсигар.
— Знакомы, — охлопывает себя по карманам Кречетов.
— Изъяты ценности, — продолжает околоточный и на мичмана указывает, — у слободского мещанина Онуфриева, уроженца Екатеринославской губернии. Прикинувшись морским офицером, путём облачения в чужой мундир, пытался продать их в станционном буфете. Там и был задержан полицейскими чинами.
— Так он не настоящий моряк? – начал прозревать поручик.
— Никак нет. Самозванец.
— Слава тебе Господи, — просветлел лицом Кречетов. – Порадовали вы меня, любезнейший. Я-то всё терзался, неужто, среди мореходов приличный человек завёлся? Ан, нет! Штатский переодетый!
Облобызал растерянного мошенника и объявил, что часы и портсигар не похищенные, а подаренные им лично. С чем и откланялся.