Этажи

 

Второй этаж

— Почему вы прыгнули из окна? — спросил я у женщины тридцати пяти лет с переломом поясничного позвонка и пяточных костей.

— Это долгая история, доктор. Если вы не торопитесь, — я расскажу. .. Я работала экологом в Бурятии. Четыре года назад мы с мужем переехали в Москву. Я пошла на повышение в столице. Купили квартиру в ипотеку. Я не ожидала, что новая работа будет настолько напряженной. Я не справилась. Попросила увольнения. Начальник порвал моё заявление. Я заболела депрессией. Лечилась. В конце концов, меня уволили. Вот уже два года, как я ищу работу. Вожу дочь в школу и на кружки. Прошла кучу собеседований и всё впустую...

— Это и послужило причиной?

— В комплексе... Месяц назад умер папа. Там в Бурятии... — всхлипывая, продолжала дама, — я не услышала его последние слова. Он лишь прошипел мне что-то в мобильный и умер. Прямо во время нашего разговора. Если бы я была с ним там, — этого бы не произошло. Чувство вины не покидает меня...

 

Третий этаж

— Почему вы выпрыгнули из окна? — спросил я у женщины сорока семи лет с сочетанной травмой головы, таза и нижних конечностей.

— Я поссорилась с дочерью и зятем. Им нужна была моя жилплощадь. Мне показалось, что я лишняя в семье. Мы живем в двушке. Я устала от скандалов, детских криков, возни, безработицы и бесконечного одиночества. Я была никому не нужна и кроме упреков ничего не слышала в свой адрес.

— А сейчас вы хотите жить?

— Да, доктор. Травматолог пообещал собрать мне таз с помощью железок. Я думаю, что быстро поправлюсь и пойду работать продавцом. Дети ко мне приходят чуть ли не каждый день...

 

Шестой этаж

— Мой отец обзывал меня жирной свиньёй. Это противно слышать от него, тем более, что он преподает философию в институте. Я стала голодать. На четвертые-пятые сутки сухой голодовки моё сознание менялось... В тот вечер я спасала мир. Мне показалось, что на Земле воцарился ад, и только я могу спасти людей от мучений.

— Вы приземлились на газон?

— Нет, на асфальт, — ответила девушка, сидящая в кресле-каталке, с двумя аппаратами Илизарова и на голенях и в расхристанной ночной сорочке.

— Жалеете?

— В какой-то мере, да. Зато я получила первую группу. У меня шизофрения! Меня включили в программу, и выдают бесплатно нейролептики и антидепрессанты.

— А чем вы занимаетесь в свободное время?

— У меня два высших образования. Журфак МГУ и институт дизайна. Сами понимаете, скучать не приходится...

 

Восьмой этаж

Врач-уролог с удалённой простатой по поводу её рака с отягощенной наследственностью по раку простаты у его отца.

— Я не сплю почти сутки. Я не знаю, как положить мою ногу. У меня наверное температура, но ко мне не подходит медсестра. С обеда я не мочился. Я не вынесу этот кошмар. Тут очень шумно и меня раздражает сосед. Он постоянно кричит. Как мне положить мою ногу? Посмотрите, пожалуйста.

— Я не травматолог. Вы чувствуете прикосновения, ваши пальцы шевелятся?

— Да, конечно.

— Это хорошо. Нервы не повреждены. Я назначу вам реланиум и кетанов.

— Коллега, может быть сразу трамал? В реанимации он мне помогал. А сейчас мне кажется, что готов хоть под поезд броситься..

— Обойдемся минимумом. У вас нормальная гемодинамика и сатурация. Температура 37,2. Организм должен бороться с болезнью. А под поезд не надо. Мы должны поставить вас на ноги,- сказал я 56-летнему больному с сочетанной травмой головы, груди, конечностей на четвёртой неделе лечения. — Скажите, что вас толкнуло на тот роковой прыжок?

— Позвольте мне не отвечать на ваш вопрос... Сделайте мне уколы поскорее, — ответил он. И добавил через пять минут. — Нашло что-то на меня.

Девятиэтажницы

— Вы любите свою работу? — спрашивают одни посетители. Другие с сочувствием говорят, что не завидуют мне и что нужны крепкие нервы. Хочется ответить, что если бы не любил, — то работал бы в другом месте. Третьи, что бывает гораздо реже: «А почему вы стали психиатром?»

— Наверное, потому, что в детстве любил читать фантастику, — с улыбкой отвечаю им. Ведь, где, как ни в психиатрии сталкиваешься с тем, что в жизни не должно случаться, что противоречит законам разума, математики, гравитации и теории относительности. Вот и сегодня в ординаторской разгорелись жаркие баталии в отношении «парного случая» и пациенток из сорок первой палаты. Это палата для надзора, где круглосуточно сидят санитарочки, а видеокамеры пишут каждое движение больного и врача, где есть большой немецкий воздухоочиститель, где половина спит на противопролежневых матрасах, а вторая переведена на назогастральную диету. Из нее редко выходят, так как большинство лежачие. Здесь аккумулируются те, кто не хочет жить или кто уже не может.

— Помните свою прошлогоднюю старуху, которая пережила в один день три суицида, а когда ее отвезли в психушку, — упала со стула и сломала шейку бедра? — спросила блондинистая круглолицая коллега.

— Конечно, как такую забыть. Повешение, отравление, прыжок под поезд метро, который отбросил ее взрывной волной на платформу. Я так и не смог зажечь в ней искру жизни и после операции ее перевели в Кащенко.

— Сегодня ко мне девушку перевели из реанимации. Веревка оборвалась. А затем она спрыгнула с девятого этажа. Отделалась испугом и небольшими разрушениями.

— Это та кахектичная блондинка с воротником Шанца на шее?

— Да, она самая.

— Прям у вас парный случай. Позавчерашняя брюнетка тоже с девятого прыгала. И, кажется, тоже сломала лишь седалищную кость да царапины на лице. Блондинка тоже из краснодипломников, страдала анорексией, депрессией, работала психологом и прыгнула на асфальт из-за того, что её мальчик бросил?

— Я еще толком не успела анамнез собрать. Судя по истории болезни, говорит, что ее заклинило... Если вам интересно — сходите...

За полтора года работы на новом месте я так и не привык, что некоторые люди могут летать. Как им это удается, я не знаю. Да, не все удачно приземляются. Отрывы пяток, разрушение костей конечностей и таза, ушибы легких, сердца, мозга. Сложно проследить их катамнез. Т. е. как складывается их жизнь в дальнейшем. По невеселой книжной статистике треть из них должны совершить повторный суицид в течение года, после которого выживет один из пяти.

— Здравствуйте, Эля, — обращаюсь я к хрупкой девушке у стены. — Как вы себя чувствуете? Что болит у вас? — продолжаю после знакомства.

— Вы мой лечащий врач? — спросила она, торопливо прикрывая одеялом грудь.

— Нет. Я просто психиатр отделения. Расскажите, что вас толкнуло на эти поступки.

— Вы знаете, все было, как в тумане. Помню, что тревога была сильная, бессонница и голова сильно болела. Есть совсем не хотелось, и голова не соображала.

— У вас все хорошо? Дома, на работе, в личной жизни.

— Да-да, дома и на работе все нормально, — неубедительно закивала головой Эля.

— Мама, папа приходят-навещают?

— Да, конечно. Только вместо папы отчим.

— Ну а парень?

— Он... уехал... в командировку куда-то... — сказала она и побагровела лицом.

— Вы скучаете?

— Наверное да... Наверное, поэтому я здесь... — ответила она и налив ее румянца усилился... — Доктор, а когда мне можно будет выходить из палаты? Медсестры меня не выпускают. Обещают привязать, если я буду нарушать режим. У меня давно ничего не болит...

— На этот вопрос вам лучше всего ответит травматолог. Все же вы подвергли свой организм экстремальной нагрузке. Ушиб мозга, ушиб сердца, ушибы внутренних органов, перелом костей таза, перелом дужек шейных позвонков. Мне кажется, чтобы быстрее вылечиться, вам лучше первое время полежать.

Я еще расспросил ее про множественные шрамы на плече и не получив ничего толкового, почувствовал некое разочарование. Может, приелось, — подумал про себя. Наверное, разговор бы с психологом суицидентом мог быть интереснее. Но она, завидев мое любопытство, спрятала загоревшее лицо, усеянное свежими шрамами, под одеяло и притворилась спящей. Всё, как и на вчерашнем обходе, когда травматолог докладывал замглавврачу о ее пустяковых переломах.

По пути в ординаторскую мне вспомнился суицид из детства. Мне было лет десять. На соседней улице студент вылетел с шестого этажа. Часть тела лежала на клумбе с бархатцами, а кусочки красно-белого мозга, как шарики раскатились по чистому от дождя асфальту. На коленях у бордюра причитала мать. В руках застывшего от горя отца была зажата маленькая записка. Я слышал, как зеваки перешептывались, что его сердце не выдержало ухода любимой.

Наверное, все же не всем дано летать. Сегодня мы называем это депрессией, парные случаи — совпадениями, а спасшихся считаем родившимися в рубашке. Но вполне возможно, что эти тайны мироздания когда-нибудь откроют наши потомки.