ДРУГАЯ АДВОКАТУРА 2

— Это чью пьяную голову озарила такая мысль? — удивлённо смотрит на меня Паша.
— Хайруллинскую — отвечаю.— У него дальний родственник в патрульной службе прапором работает — ну они ему и интерпретировали по телефону происшедшее. Обрисовали в лучшем виде. Мол, приехали к знакомой, идём культурные такие к подъезду, никого не трогаем, а к нам внизу баклан какой-то пьяный прицепился, слово за слово, ножом махать стал, Дамира несчастного порезал. Ну, мы за ним наверх побежали, чтобы в участок сдать, а он в квартире закрылся. Нормального человека порезал — и вылезать не хочет.
— А родственник что?
— Известное дело что: заявка принята, ждите машину, выезжаем на адрес. Приехали менты, поднялись с этой парочкой в квартиру, позвонили, Андреев открыл. Он? Он самый. О, ещё и поддатый. Он резал? Он. Нуу, наш клиент, пройдёмте, гражданин. Терпила в ор: они первые начали. А менты и слушать не хотят: все трое в участок, там разберёмся. Заковали хозяина квартиры в наручники, чтоб не дёргался, спустились вниз, посадили эту троицу в машину милицейскую — и поехали.
— И что, довезли?
— Вот тут, Паша, самый интересный момент. Если б всю троицу менты в отделение доставили, да в клетку посадили до утра — до вытрезвления — дальнейшего кошмара не случилось бы.
Так нет же: Хайруллин в дороге быковать начал, мол, родственник, отпускай нас, мы заяву писать передумали, порезы незначительные, подрались и подрались, сами разберёмся. А терпила возьми и поддержи: да, ребята, отпустите, у меня завтра смена, сами меж собой решим. Ну менты взъярились, машину остановили, двери распахнули: какого голову морочили ложным вызовом, идите на. Высадили троицу, и уехали. А наручники-то терпиле — и забыли снять.

Во подарок-то для двух отмороженных! Ну они ему, закованному, со всей дури прямо там и насовали, летал как мяч. А мужик-то не робкий, хоть и нет возможности отбиваться, обложил их по полной.
Ах ты ж сука, ну мы счас тебя землю жрать заставим...
Дотащили его на тумаках до меркуловской тачки, впихнули в салон. Позвонили таким же двум, как они, малолеткам сраным — Дугенцову с Сёминым, последнему вообще семнадцать. Типа, бухло с собой берите, и приезжайте, тема есть. Баклана поймали, что Дамирку нашего порезал. У нас в машине, тёпленький. Долг платежом — отобьём ему гениталии...

— А старший-то кто в этой четвёрке?
— Хайруллин, ему двадцать один. Зверь, в армии дисбат прошёл. Он единственный женат. И ребёнок у него — сын годовалый. Но всё уняться не может, по бабам бегает. Вот и добегался тем вечером... Итак, приехали на расправу ещё два урода с четырьмя флаконами в карманах.
Сперва катались по окраине — водки мало, пивом заершить хотелось. Купили пива, всё это вперемешку с водярой лакали, терпилу тупо буцкали, аккурат его меж двумя свежими бойцами на заднее сиденье втиснули. Андреев огрызался как мог, укусил за руку Дугенцова. Ах ты жОваный крот, ещё и кусаешься! И вот тут созрела чья-то идея (потом, после задержания, друг на друга валили, чья): поехали на пустырь у цехов брошенных, там этому козлу предметно рога обломаем. А поехали! Дальше ты знаешь...
Впрочем, и это ещё не всё.
— А что ещё-то?? Куда больше.
— Через несколько дней, когда андреевская мать похоронила то, что осталось от сына, ехала на частнике с похорон, их машину на встречной снёс рейсовый автобус. Насмерть.
— Ну дела... — изумляется Сидоров — Получается, сын с собой забрал.
— Получается.
— Только одна мать у погибшего была?
— Да.
— Потерпевшим-то кого признали?
— Сестру.
— Ну и как она, как настроена?
— Сегодня звонить буду.

— Ну-ну, успехов. Услышишь много тёплых слов... Слышь, ВиктОр, а клиенты-то отмороженные напрочь. В суде гарантированный пипец, особенно если узнают журналисты. Дело получит резонанс, укатают по полной. Я б за такое не взялся. Маму Меркулова жаль — оно да. Но сто пятая часть вторая, да ещё с такой фактурой — не шутка, до двадцати лет, а то и пыжа могут дать. Больше десятки в зоне для пожизненных мало кто вытягивает. Лично я не представляю, каким путём клиенту твоему приговор смягчать. Групповое убийство с особой жестокостью. Тут не за что зацепиться, кругом жопа. Я чем-то могу помочь?

— Для того и попросил тебя глянуть материал этот. Как бывшего опера. Свежим взглядом, так сказать.
— Ну ты хитёр. Говори конкретнее.
— У Меркулова явка прыгающим почерком написана.
— О да, это существенная зацепка, это меняет дело, — усмехается Сидоров — Освобождать ребят надо. Срочно. Как жертв ментовского произвола. Не иначе по башке били. И что он там написал?
— Что сожгли живого.
— Какой говоришь район, Пролетарский? Окраина... Там Лютаев начальник убойного. Жёсткий мужик, профи. Он там давно. Как понимаешь, к сентиментальным методам получения явок не склонен. Там убийств по бытовухе полно. Могли и попрессовать твоего Меркулова. Да и других отморозков тоже. Им же надо было выяснить, кто поливал, кто поджигал, а кто рядом стоял, глазел тупо. Ну хорошо, я с Лютым поговорю, что там за фактура. Ну, допустим, получили опера явки жёсткими методами — что это меняет? Как клиенту твоему поможет?
— Мать сказала, что он не зверь, не мог сжечь человека живьём.

— Ну, любая мать своего отпрыска-урода защищать будет. Экспертиза-то показала, что сожгли живого?
— Да...
— Ну вот и ответ на твой вопрос. Всё очевидно. Что ты ещё хочешь раскопать в этом деле? Может, не Меркулов твой поливал, чужую вину на себя взял? Тогда существенно. Ты когда будешь у клиента в СИЗО?
— Завтра пойду.
— Вот и поговори с ним: как и что там было на самом деле. Материалы дела одно, живое общение с клиентом — другое. Расскажешь мне, тогда и к Лютому схожу, поговорю как опер с опером. Нас, бывших, не бывает. С тебя пузырь...

Пролетарский район... Промзона и трущобы. И население такое же — дети рабочих окраин.
Тринадцать лет назад, когда только пришёл в адвокатуру, набегался в районе этом по бесплатным делам, защищая отморозков, по пьяни убивших собутыльника то в рюмочной, то на хате, то у ларька, то ещё где-нибудь. Ничего с тех пор не изменилось...

— Алло, Ирина Владимировна?
— Да, слушаю Вас.
-Это Соломин Виктор Николаевич, адвокат Меркулова, знаете, наверное.
— Допустим. Что Вам надо?
— Поймите правильно, выполняю свою работу...
— Понимаю. Что дальше?
— Знаю, что Вы не заявляли по брату ущерб, гражданский иск...
— И не собираюсь — раздражённо перебивает голос в трубке — можно покороче?
— Родственники Меркулова собрали кое-какую сумму, хотели бы компенсировать моральный вред, расходы на похороны.
— Мне ничего от них не надо. Другие адвокаты уже звонили по этому вопросу. Что ещё?
— Последний вопрос: в суде будете присутствовать, высказываться о мере наказания?
— Не буду, подам бумагу, чтобы рассматривали в моё отсутствие, приговор — на усмотрение суда. Сколько дадут — столько пусть будет. Брата не вернёшь. Я не могу и не хочу видеть эти рожи. Как по мне: связать бы всех четверых одной верёвкой, плеснуть керосином, и точно так же поджечь...

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ