КОЛЛАПС

Из цикла «Другая адвокатура»

— Да он с ума сошёл, этот мусорила. Затоптал мужика насмерть, и условку ему за это??
Ты в себе, адвокат?

Узкая как келья комнатушка, лампочка без плафона под потолком, заплёванный пол, продавленная кушетка, шатающийся столик (на нём пара залапанных стаканов, пепельница), два сломанных стула и облезлый табурет. Обстановка однако.

Передо мной восседает на скрипучем стуле собственной персоной хозяин Толян — терпила*, дядя погибшего. Лет под шестьдесят, сутулый, тощий, в застиранном тельнике и выцветших трениках. Само собой, с изрядным выхлопом. Между средним и указательным пальцами костлявой руки — дымящаяся беломорина. Толян кряхтя дотягивается до пепельницы, вдавливает окурок, демонстрируя перстни-наколки сидельца. Сейчас он эти пальцы будет загибать, условия ставить. Ну вот, началось:
— Значит так. Раз ты адвокат, к тебе конкретно претензий нет, вы нашего брата отмазываете. Только неясно, зачем ты этого мусора-садюгу защищать взялся. Знакомый, что ли?
— Адвокат любого защищать обязан.
— Ну коли так, это ваши с ним проблемы. Слушай, а сколько весит Андрюхин этот, подзащитный твой?
— Сто двадцать.
— Скока-скока? Силён участковый. Вот скажи, какого... этот слон на рёбрах Генки моего плясал? Племяш в два раза его меньше. При этом, между прочим, на пару лет старше. Молчишь? Так вот я тебе скажу: от нефиг делать. Оборзели. Раз судимый, так что — не человек, всё можно? Сапожищем кованым в грудянку — это как, по закону? Хорошо второй мент правильным участковым оказался, сдал с потрохами Андрюхина твоего. А то век бы не нашли, кто племяша убил. Ещё под подпиской, гадёныш, ходит...
— Так ведь и Гена не святой, в прошлом судимость имел за износ* , стрёмно как-то.
— Стрёмно, не поспоришь. То грехи молодости. Но вторая ходка у него по воровской.
— А у тебя, если не секрет?
— Я хоть и в завязке, чистоход, все срокА по воровской.
— Ага, и перстень наколот за тяжкие телесные. Это по какой ходке?
— Да ты, гляжу, ушлый, адвокат. С какой целью интересуешься? — Толян недобро щурится, прёт на встречную — Слушай, а ты сам-то часом не мент? Вас бывших не бывает. Где до адвокатуры работал?
— Юрисконсультом на заводе — отвечаю не моргнув.
— На заводе, говоришь. Ну-ну, вид у тебя пролетарский, не отнять. Там наверно и научился читать наколки. Ну да ладно, «юрисконсульт», это твои дела, как наши вопросы решать будем?
— А какие у тебя будут предложения?
— Скорее желание: ментяру твоего бы в общую камеру на полчасика на профилактику, а? Как, слабо?
— Он здоровый, отобьётся.
— Да что ты говоришь — лыбится Толян — Слушай, адвокат, ты банку тушёной говядины когда-нибудь видел, что там на этикетке нарисовано, бык? Так вот он тоже здоровый, но как-то в этой баночке оказался.
— Да ты философ.
— А ты думал...

Сквозь грязное окно проникает лучик солнца, слышно, как барабанит снаружи весенняя капель...

Поворачиваемся на скрип двери, и хриплый МЯВ. Важно заходит бегемотообразный серый в полосочку кошак. Бесцеремонно оставляя мокрые следы, проигнорировав меня, решительно направляется к хозяину, и отвязно мурлыкая, начинает яростно тереться о лоснящиеся толяновы штаны.

— А, Матроскин — умиляется довольный хозяин — нагулялся, сучонок, жрать хочешь. — Толян ногою в шлёпанце выдвигает из-под стола открытую консервную банку — жри.
Неприхотливый Матроскин с утробным урчанием в два-три приёма опустошает банку, затем потягивается и вопросительно поднимает на кормильца нахальные зелёные глаза. Кормилец пытается заграбастать бегемота на руки, но тот, непокорно извиваясь, вырывается, и прочертив когтями на толяновых трениках внушительную трассу, снова скрывается за дверью.

— Вполне мужик, чик-чик ему не делали — Толян щерится пеньками сточенных зубов, и доверительно подмигнув, добавляет — весна, повело кота на млятки...
Так вот — возвращаясь к теме, серьезнеет философ — меньше чем за два лимона не пойду отмазывать оборотня твоего. Пусть он, его баба деньги собирают, тогда в суде скажу за условку. Где, как, у кого — не мой вопрос. Пусть занимают, квартиру продают. Слышал-слышал про его троих дочек, не пытайся разжалобить. Уговор такой: утром деньги, вечером стулья...

У порога прощаемся.
-Ну — неожиданно трезвеет Толян — мне не впадлу с тобой ручкаться. Как, напомни, звать тебя?
— Виктор.
— Слышь, Витёк, только не свисти, что не мент.
— Почему?
— Да потому, что от тебя на расстоянии ментовкой разит, юрисконсульт...

Чертыхнувшись, вываливаюсь на улицу из грязной подворотни — в весну, которая не радует. Да, ничего не скажешь, дядя уважать себя заставил...

Прокручиваю ретроспективу, которая привела меня в эту берлогу.

***

Начало марта, прокуренный адвокатский кабинет. И мы втроём — я, Давыд, и Паша — тихо офигеваем над подробностями обвинительного заключения участкового Андрюхина: Совершил действия, дискредитирующие высокое звание сотрудника правоохранительных органов... Являясь участковым инспектором в звании капитана милиции... обладая большой физической силой, опрашивая 10 ноября 2000 года по факту административного правонарушения гражданина Прохорчука Г. по месту жительства последнего, повалил опрашиваемого на пол... нанёс множественные удары обутыми в сапоги ногами в область грудной клетки потерпевшего, причинив тяжкий вред здоровью... Смерть пострадавшего последовала через два дня в медстационаре от двустороннего пневмоторакса, осложнившегося обильным излиянием крови в лёгкие...

— Так — прерывает чтение Давыд — потом долистаем, а сейчас поведаю фабулу своими словами. Эти клиенты мои знакомые, жену его знаю.

Самому старшему и матёрому из нас — Давыду — скоро на пенсию. Но он и в свои годы худощав, подтянут и энергичен до безобразия. Со всеми делами справляется, и всюду успевает, в отличие от нас с Пашей.

Бывший опер Паша Сидоров с брутальной внешностью и перебитым боксёрским носом, в отличие от Давыда, никогда не берёт муторные гражданские дела, хватается только за уголовку. 
Я же со своим прокурорским прошлым, успел набрать жилищно-семейной бытовухи. И от уголовки бы не отказался, но только не такой, как андрюхинское дело.
Значит, Давыд скорее всего попросит разруливать этот кошмар Пашу...

— Пьянки, собутыльники, соседей затерроризировал вконец, они с квартиры свалили — отвлекаюсь от невесёлых дум на рассказ Давыда — Судим по краже, хулиганке и за изнасилование.
На этой территории двое участковых — Андрюхин и Николаев. Так этот кадр и их задолбал. И надо ж было такому случиться, что именно Андрюхина к нему на адрес направили, сорвав с больнички, где капитан был после операции у младшей (хворает она часто).
Неясно, что такого этот мутант ему наболтал, что поймал сапог под рёбра. Но всё произошло один на один, соседей в квартире не было. Андрюхин этот хоть и огромный, спокойный как танк. Из себя вывести — задаться целью. Но, видно, с психикой после Чечни что-то стало.
Предшественник наш адвокатский на предварительном следствии по делу нифига не сделал. А суд на носу. Дело получаем запущенным. С потерпевшим (дядю его признали) никто не работал, ущерб не возмещён. Хорошо хоть близких родственников да детей у покойного не было. Кроме того, мотивом содеянного Андрюхин назвал тяжкое оскорбление со стороны пострадавшего, не раскрыв содержания оскорбления. Явная недоработка следствия.

— А как узнали, что именно участковый его забил, если без свидетелей всё было? — задаёт вполне резонный вопрос Паша.
— Второй участковый, Николаев, в больничке успел до смерти получить письменное объяснение пострадавшего о том, что его затоптал мент Терминатор — так Андрюхина называют.
— Погодь, Давыд, что-то я не понял. Разве не прокурорские по горячим следам эти показания получили? — изумляется бывший опер — Получается не просто мент мента сдал, а участковый участкового, с которым в одном кабинете сидели??

***

Стряхивая с себя тяжесть воспоминаний, шагаю по уличной слякоти, проветривая прокуренную после толиковой берлоги одёжку. 
Вокруг серые питерские дома, слежавшийся грязный снег, и запоздалая весна, которая не радует.

____________

*Коллапс — в медицине: угрожающее жизни состояние, характеризующееся резким падением кровяного давления, ухудшением кровоснабжения организма;
в дорожном движении — глобальный транспортный затор, парализующий движение.

*Терпила — лицо, признанное потерпевшим по уголовному делу (жарг.)

*Износ — изнасилование (жарг.)

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ