Постоянство вечности

Что-то было не так в мире вокруг. Что-то очень и очень не так.

Сэнди прислушалась. Какое-то мгновение ничего не происходило. Затем, через секунду-две, ничего продолжило не происходить.

Сэнди посмотрелась в зеркало. Матовое, чуть затуманенное дымкой прошлого серебро отразило две стеклянные капли — верхнюю и нижнюю, — соединенные тонкой перемычкой. Сэнди гордилась своей фигурой — предметом зависти многих обитательниц Градомира. Даже стройняшка Клёпа иногда вздыхала, глядя на подружку, покачивала тонкой ножкой и огорченно разбрызгивала секунды.

Сэнди всмотрелась в мутноватое изображение и испуганно ахнула: песок не пересыпался из верхней половины в нижнюю. Рядом занервничала и завсхлипывала Клёпа.

— Сэээнд, это ужасно, ужасно!

Песочные часы перепугано уставились на клепсидру. Та изо всех сил раскачивалась на шарнирах, но ни капельки воды не падало в плоскую чашу.

— Минуй нас последняя минута! — ахнула Сенди. — Что происходит?

— Не знаю! Я даже расплакаться не могу! — заистерила Клёпа.

— Да подожди ты! Надо посмотреть, как там остальные.

Сэнди приподняла занавес за краешек. Старая, тяжелая кулиса неохотно взмахнула пыльными позолоченными кистями и, что-то по привычке бормоча, отодвинулась в сторону, открыв сцену Градомира.

На большой площади толпились часы всех видов, форм и времен, среди прочих и маятниковые.

Вокруг разлегшейся, как миродержательница черепаха, патриархини Сонни — сонной и вялой, давно уже не обращавшей внимание на солнечные дни и ленившейся даже тенью пошевелить, — подпрыгивали нервные денди-будильники с набриолиненными усиками; щелкали бесполезными кнопками «ВКЛ. ВЫКЛ» минималистичные электронные, кварцевые и квантовые модели. Испуганные сиамские близнецы Огневушки выпускали в синее, замершее облаками и сверкавшее застывшим солнцем небо файерболлы, раскаленные метеоры и литые металлические шарики, осыпавшиеся на жителей Градомира звездным фейерверком. Кукушата, разучившиеся разом кричать и летать, приплясывали возле важных напольных Биг Бэнгов, что тщетно прохаживались туда-сюда, надеясь растолкать уснувшие маятники.

Наручные часики, браслетки и кулончики, укрытые теплыми одеялками ночей или запелёнутые в простынки дней, нервничали и попискивали, не в силах пошевельнуть ни стрелкой, ни шестеренкой. Забывшие о заботах мамы предпоследнего поколения сгрудились возле тщетно призывавших к спокойствию членов муниципалитета — троице серьезных и важных башенных часов, никогда не склонявших главы перед обстоятельствами, часовщиками и тучами небесными.

Не слышно было привычного тиканья и таканья, лишь хрипы и стоны механических часов и пронзительное батареечное молчание часов электронных.

Внезапно Сонни проснулась, ее единственная стрелка качнулась, не отбросив тени, а сама патриархиня забормотала:

— Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать, время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру. И да станем мы подобно детям, ведомым за руку, и обернемся назад, и увидим начало Истинного Времени — ровного и без перебоев.

— Никто из нас не застал Начала Времен, — пророкотал колокольным басом Гринвич.

— Никто! — подтвердил, не склоняя башни, из которой выглядывали испуганные апостолы и бледная Смерть, Орлой.

— Никто-никто! — быстрее, чем нужно, присоединился к коллегам слегка суетливый Спас.

— Те, кто был изобретен и рожден в давние времена, — Гринвич обернулся к замершим в безвременье Сэнди и Клёпе, — еще помнят, что плохо за часами наблюдали счастливые, и нарочно Время замедляли трусливые, торопили Время, понукали крикливые, без причины Время убивали ленивые.

— Да-да! — вскинулась Клёпа. — И на часы испуганно взглянули счастливые, жалобные песни затянули трусливые, рты свои огромные заткнули болтливые, хором зазевали и заснули ленивые. Я помню, как раз тогда и случилось первое несчастье — уснула и лишилась тени госпожа Сонни.

Гринвич поморщился, Сэнди качнула верхней стеклянной каплей, чуть коснувшись воронки подруги, и Клёпа замолчала. Башнеувенчанный глава Градомира поправил соскользнувшую «двойку» в числе 24 и продолжал.

— Те же, кто пришел в наш Градомир, звеня шестеренками и поблескивая рубинами, застали лишь нынешнее, нервное время, потому и пытались ласкать себя ложными религиями, придуманными нашими Механиками.

— Это не религии, но философии, призванные объяснить существование нашего мира — единственного истинного из всех обитаемых миров, — выкрикнул какой-то денди. — Разве не было сказано в легендах: «У нас было бы вдоволь времени, если бы его не существовало». Что означает, — торопился продолжить прециозник, топорща стрельчатые усики, — остановка Времени не есть окончание времен, но лишь переход в иное качество. Возможно, сейчас мы стоим на пороге открытий, способных снова завести наши пружины, толкнуть наши маятники, качнуть перпендикулумы, вернуть утраченные голоса кукушкам и позволить старейшим и прекраснейшим дамам вновь переливать песок и пересыпать капли воды.

— Твои Механики говорят ересь! — возмутился Орлой. — Разве не утверждал один из них, что время идет медленно, когда за ним следишь... Оно чувствует слежку. Но оно пользуется нашей рассеянностью. Возможно даже, что существует два времени: то, за которым мы следим, и то, которое нас преобразует. В мечтах и безумных головах со слетевшими шестеренками могут быть и два, и три, и десяток времен, но истинное Время — одно! И оно вечно и неделимо, не расторжимо на кванты состояний и наносекунды бегущих по кругу протонов.

Сонни смахнула паутину веков со стрелки и забормотала:

— Молчание глубоко, как Вечность; разговоры мелки, как Время. Механики забыли, что Время нельзя ускорять до Большого Взрыва. Оно обидится и уйдет пить чай. Навсегда!

— Но разве не сказано в старинной песенке, которую я каждый вечер пела-пою-буду-петь-всегда своему малышу: «Смажь колёса Времени не для первой премии — им ведь очень больно от трения! Обижать не следует Время. Плохо и тоскливо жить без Времени», — вмешалась упакованная в модный кварц мамочка, тряся покрасневший от натуги и невозможности крикнуть браслетик.

— Это всего лишь песенка, уважаемая, — башенно-непреклонно бросил Орлой. — Она не поможет нам запустить замершее Время.

— А нужно ли? — задумчиво произнес Гринвич. — Мы — всё, что было, есть и будет. «Мир невозможен без времени, но и время невозможно без мира», — говорят Механики, и по-своему они правы, ибо конечны. Мы же — инструменты, Временем управляющие, способны пережить и безвременье, и невременье, и междувременье. Возможно, какие-то миры разрушились и растаяли, рассыпавшись на часы, минуты, секунды, не соединенные микронами. И некому теперь собрать мозаику Времени воедино. Время не существует без тех, кто способен измерить его. Отказавшись от измерителей Вечности, Механики исчезли в Последнем Всхлипе. Мы же отныне пребудем вечно.