Совхоз имени Ганди (ещё кусочки)

...Моржов вернулся домой уже в сумерках. Поднимаясь на крыльцо, подумал, что пожрать вот так, сходу, наверняка в доме ничего почти нет: супруга с утра увела своих третьеклассников в краеведческий поход вкруг горы Жопа. Жена теперь была уже дома — в комнате светился монитор компьютера. Наверняка фотки показывает «друзьям». Моржов в веранде проверил пустую кастрюлю на плите, полез в пенал за хлебом. Алексевна услышала его возню, вышла встречать. 

— Голодный, старый? Щас картошки тебе поджарю, погоди, — засуетилась виновато. — Мы-то с ребятишками на природе закусили. Они бессовестные, что не съели — давай бросать. Я говорю, соберите мне в пакет, хоть Мухтарку угощу. 

Желтый полиэтиленовый сверток лежал на табуретке. Моржов взял его, вышел в открытую дверь веранды, присел на крылечко. Развернул: пара мятых вареных яиц, облепленные крошками куски колбасы, надорванный сплюснутый пирожок. Взял пирожок двумя руками, заглянул в прореху: «с печенью» — оторвал кусок, принялся жевать; другой рукой катал в пакете яйцо, лупил, сдирал отстающую мелкими чешуйками скорлупу. 

— Мухтару я кишок привез с бойни, сваришь завтра. 

Пес во дворе будто услышал — зарычал, громыхнул цепью, но сразу и примолк — узнал во входящем во двор человеке знакомого. В тугую директорскую калитку втиснулся Старолейский, прошагал резво к крыльцу. 

— Здорово были, директор. Добрый вечер в вашу хату, — родом он был из переселенцев-хохлов. 

— Салют. — Моржов сунул руку. — угощайся. Ученики, вишь, в поход набрали провианту, что и нам хватает, — он снова зарылся в шуршащий пакет, — сала что-то нету, то ли все до одного без сала были? 

— Да нет же, было, брали, — Алексевна вышла, присела на крыльцо рядом с мужем. — Здоров, Антоныч. У Ваньки Агафоновского был большой кусок, у Соломиной Аси. Да видно, поели всё. 

— Сожрали, — признал Моржов, еще раз проинспектировав пакет. 

— Сожрали, бл@ди, — поддакнул гость.

***

Инвесторы. Психолог

Вася Распопов к своим 36 годам имел в жизненном багаже три лагерных срока, личное дело, перечеркнутое красной полосой, несколько корявых, но понятийных татуировок, и веру в то, что мир большинством своим состоит из людей, проигрывающих ему интеллектом. Обвести вокруг пальца и обобрать возможно даже самого умного из них, главное иметь терпение и выдержку. Терпение для тщательного планирования и последующего проворачивания операций, а выдержку — чтобы не покалечить терпилу раньше положенного времени. Однажды с Василием такое уже случилось, когда они бандой делили вынутые из тайника доллары, и утюг, поставленный на пузо связанному хозяину валюты, прожег того почти до кишок. Покалеченного бизнесмена спас внушительный слой подкожного жира: пока подельники, пьяные удачей, не слыша диких воплей, рамсили из-за лишней сотки, их жертва умудрилась расплавить об утюг путы из ленты-скотч и вырваться на свободу. Так Распопов получил первый срок и кличку Горелый. И хороший урок: уже в СИЗО он прочел в газете, что денег в тайнике была лишь малая часть, основное богатство так и осталось владельцу, оказавшемуся более терпеливым.

К концу третьей ходки (вымогательство, хранение оружия и наркотиков) ему подвернулась затрепанная книжка из серии «Как стать успешным», затянутая на зону кем-то из свежих этапников, — о психологии человеческих взаимоотношений. Василий знал, что такие книжки тоже своего рода мошенничество, хоть и не подстатейное, но книгу от скуки прочел. Автор сравнивал отношения между людьми с восточным единоборством; гибкость одолеет силу, и верх возьмет тот из соперников, кто не будет в лобовую встречать удар или ставить жесткий блок, а станет мягко гасить атаку, истощая энергию противника, и оборачивая ее в свою пользу.

Распопову понравилась эта идея, он подумал, что сам не раз проделывал с людьми что-то подобное, не отдавая себе в том отчета. Он попробовал испытать метод (автор книги называл его «искусством амортизации») на окружающих, теперь уже осознанно, — и добился успеха, какого не ожидал. У него, несомненно, были способности. Блистательно проведенная беседа с начальником оперчасти обернулась для Распопова, ранее за «черное движение» до конца срока определенного в БУР, возвращением в барак. Там он вторично воспользовался новыми знаниями, на этот раз вынужденно, ибо на кону стояла жизнь: «черные» авторитеты потребовали объясниться, за какие темы Горелый тер с кумом, и почему получил скощуху.

Распопов справился. Он не стал сочинять правдоподобных историй, а рассказал все как есть и показал книгу. Ему, конечно, не поверили, но он предложил провести «следственный эксперимент», показать себя в деле. Это был ход козырем: жизнь в лагере тяготит однообразием всех, невзирая на масти, и от нового шоу, новой игры, тем более с человеческой жизнью, авторитеты просто не могли отказаться. А убить всегда успеется.

Подходящий случай был вот он: черным предстояли трудные переговоры с «повязочниками»: администрация колонии, повинуясь каким-то административным циркулярам, закручивала гайки, служащие ей зэка из секции дисциплины и порядка лютовали; палки, ломавшиеся о спины и головы мужиков, становились все толще. «Черным» пообрубали почти все каналы связи с волей, они крепились на одной баланде. Промеж мастями случились уже несколько жестких стычек, и ситуация дошла до той точки, когда словом вопрос не решишь — кровь так и так будет, вопрос лишь, большая или малая. Черные готовили зону к бунту. Красные готовились к расправе над жуликами руками администрации: рассчитывали завести в зону ОМОН. И те, и другие тянули время; и тем, и другим не хотелось умирать и расставаться с благами, дарованными властью.

Распопов стал главным оратором со стороны воров. Переговоры длились больше двух недель; бывало, что благодаря несдержанности его товарищей ситуация срывалась к заточкам, но всякий раз ему удавалось остановить бойню. Итогом финального рамса (ночью, на плацу, под светом прожекторов, с автоматчиками по периметру) стало безоговорочное торжество «теории амортизации». Хрупкий мир был восстановлен. Лидеры черных, в том числе теперь и Распопов, до конца своих сроков переехали «под крышу», в БУР. Их дороги в зону для «насущного» были вновь налажены. Палки на головы мужиков стали опускаться реже: теперь им доставалось только «обоснованно». Зона вернулась к прежней размеренной жизни. Распопов же после этой истории перестал быть Горелым. Он стал Психологом.

Освободившись, Психолог твердо решил, что автозаков, локалок и карцеров с него достаточно. Но скоро сел четвертым сроком — совершенно сознательно. Ему нужно было спокойное место, чтобы натренировать рассудок и тело для новой жизни — Распопов животом чувствовал, эта новая жизнь готова теперь принять его в себя. Но и он тоже должен быть готов.

***

— А вы молодец, не поддались, сохранили хозяйство.

— Голозадые потому что.

— Ну, не прибедняйтесь, земли у вас вон сколько. — очкастый осклабился, повел плавно рукой как советский эстрадный певец в телевизоре.  Он явно собой любовался, получал удовольствие от стихийных переговоров на пыльном пятаке райцентра.— Вы и умны, к тому же. Прозорливы. Соседи вон за бесценок все отдали всяким жуликам. А вы до нас дотерпели, до инвесторов с настоящей ценой. Документики видели? Бумажечки? Почитали? Поняли? Ну там как не понять, там все как на картинках. Как это было-то у сельских агидбригад — нарисуем, будем жить.

— А, вон что, — Моржов вспотевшей ладонью пригладил рыжий пух над лысиной. — Я-то думал, кого к нам принесло на дорогом автомобили. Цыгане, может, опять, которые тот раз крупорушку сперли. Или прокуроры курей побраконьерить. А вы, однако, инвесторы. Понял теперь. Так вот, я приписками даже при Брежневе не занимался. Шагайте вон — по той дороге имени Сталина, сюдой — имени Путина, там шукайте.

— Там сходили, и еще сходим, а вы пока подумайте, — очкастый не стирал улыбки с лоснящейся бритой ряхи, но улыбка его была уже другой, стекленела.  — Щас ведь как: то вы директор, а то уже не директор. А случись тут другой директор, он нарисует — и будет жить. Вникаете в суть?

— Угрожаем, значит. — Моржов расправил вынутую из кармана пиджака кепку, приладил на лысину, держа за козырек и поврачивая котел головы, угнездил. — Хитро это у вас, наслышан. А у нас знаешь, как? Вон — видишь: красный «Кировец» стоит? Механизатор мой, Анатолий, за кормами прибыл. Он у нас ветеран. На чеченской войне своему прапорщику нос откусил, за это с медалью вернулся. Скажу ему — он твой джип в лепешку вместе с тобой трактором сомнет, а потом развернется и еще раз, для верности. Понял, как угрожать надо, очки твои драгоценные?

— Ты, директор, не только дурак, а  еще и дальтоник к тому же, — нервно сплюнул в землю владелец золотых очков. — Где ты увидел красный «Кировец»? Он же коричневый!

Моржов даже не посмотрел в сторону трактора.

— «Кировец» этот сроду красный был, а что Толик нос у старшины отъел, так это вообще 110 процентов, паренек. Ну, до свидания, — он развернулся и покосолапил в сторону своего геройского подчиненного.

— Вот сволочь! — еще раз сплюнул человек из центра. — Коричневый же трактор, бл@ буду, я то не дальтоник.

***