Alterlit
bitov8080 prosto_chitatel 02.08 в 02:33

Итоги августовского блица

Ура! Голосование завершено, томление достигло предела, иииииии!!!!!

Победа достается:

Проза - номер 14, рассказ "Кто поможет расчленить труп" 

Стихи - номер 6, стихи-романс  "Не может быть"

Приз зрительских симпатий - уходит номеру 12, рассказ "Представление"

Просьба авторам заглянуть в личку, на предмет отправки призов!

А вообще, честно и положа руку на сердце и редакторские ногти, все просто прекрасны безо всяких преувеличений!! 

 

Напомню: право задать тему и провести следующий блиц переходит к победителю. Или победителям, иногда так бывает даже веселее. Призом обычно делают какую-то сумму в литах, которую банкующему переводит редактор. Если желания продолжить ни у кого нет, блиц переносится до той прекрасной поры, когда оно у кого-то вдруг появится. Дело это добровольное, но чертовски приятное, поверьте. 

Итак:

1.  Скво

Пиши, давай! Бумага не краснеет!

Руби ему, Танюха, так и так,

Что, мол, влюбилась, всех других сильнее,

Что сгинешь без него не за пятак.

 

Проблей тупой овцой «чего же бооооле»,

Так городские пишут, токо в путь!

Потом приносят маменькам в подоле,

Но мы-то здесь не дуры как-нибудь?!

 

Скажи, именье жутко задолбало,

Пейзаны эти, гуси, бланманже,

Что годных женихов меж местных мало,

Да и на них не смотрится уже.

 

Скули «рассудок мой изнемогает»,

Вверни пассаж про гибель, со слезой...

А в сон к нему заявишься нагая,

Чтоб позабыл, как шиться с той козой!

 

Тэк-с, что ещё? Добавишь, что кончаешь,

Ну, это, в смысле, страшно перечесть,

Он охренеет! Точно! Отвечаю!

Ай, ладно, не нуди мне здесь за честь!

 

Присунь в контекст про душу, взор, томленье,

Без этого, признанье-некомплект.

Тоской, судьбой, виденьем, наважденьем

Замаскируй погуще интеллект.

 

Никто не хочет умную в супруги,

Им за глаза хватает красоты.

Онегин тоже ценит зад упругий,

И кто ж ему подходит, как не ты?

 

Короче, не выпендривайся, на-ка

Листок, перо. Рисуй вот это всё,

Пусть примет дурь бесстыжая бумага,

Глядишь, олень в столицу увезёт.

 

2. 

Небо заволокли низкие серые облака, стало темно, и на выжженные июльским зноем московские улицы наконец пролился долгожданный дождь. Тугие струи били о крыши домов, дружно устремлялись по водостокам вниз, весело пузырились на потрескавшейся земле. Казалось, сам мессир прибыл в город, чтобы испытать его жителей на прочность и посмотреть, чем они дышат и живут.

Маргарита Николаевна, вопреки сложившейся традиции закрывать окна во время дождя, пошире распахнула тревожно звякнувшие створки, отчего занавески мигом вспузырились, и в комнату ворвался запах мокрой листвы и нагретого асфальта. Пользуясь отсутствием мужа, она предалась излюбленному занятию, а именно игре с самою собой в карты на раздевание. Вскоре на ней не осталось ничего, кроме жемчужных бус ручной работы, купленных по случаю в Торгсине двумя годами ранее.

Выйдя на балкон, она сыто потянулась, облокотилась о кованые перила и подставила начинающее увядать тело падавшим сверху струям. Серебряные нити резво заскользили по острым, чуть выпирающим ключицам, огибая груди и бёдра, скатились вниз, к стройным босым ногам; узкая дорожка волос внизу живота мигом намокла и стала похожей на мочалку, что принесла на днях с рынка домработница Наташа.

"Я не та, какой была прежде, - с грустью думала Маргарита Николаевна, изгибаясь, словно кошка, под скользившими по её телу каплями, - пусть теперь об этом все знают!"

Вернувшись в комнату, она достала с полки ополовиненную банку с маринованными огурцами, а из буфета вынула склянку с прозрачной жидкостью внутри и гранёный стакан толстого стекла. Заботливо протерев стакан заранее припасённой салфеткой, плеснула в него примерно на треть из склянки, выдохнула в сторону и опрокинула содержимое в себя. Морщась, затаила дыхание. Минутой позже потянулась к банке и сочно захрустела толстым кривым огурцом.

"Прогуляться, что ли, - лениво подумала она, - дождь утих вроде. Заодно цветы на помойку снесу".

И она неприязненно покосилась в сторону жёлтого букета, притаившегося в вазе венецианского стекла, что дарили им друзья мужа на очередную годовщину свадьбы. В паре кварталов от неё готовился к ежедневной пробежке молодой человек в полинялой футболке с надписью "Мастер пикапа"

 

3.  Алеся Ранимая

Здрасссьте, – зашипели над ухом. Плюнули. – Пишите, продолжайте пожалуйста.

«Его глаза предвкушали смертоубийство. Сверкнула молния, земля выгнулась в ожидании водных потоков, которые вот-вот низвергнутся из благодарного неба орошая собою. Но что это? Из темноты пещеры блеснуло нечто. Это друг или враг? Его мышцы готовились к бою, глаза ждали. Вновь сверкнула молния в блеске чего пещера озарилась ярчайшим огнём, и он увидал её! Девушку, волосы которой были, как рыжие змеи, а на высокой груди вздымался рубиновый амулет и он понял, что это его единственный шанс выжить. Но не всё может выглядеть так, как кажется».

- После амулет лучше поставить точку и разделить предложения. «Он понял», пишите.

«Одинокая луна выглянула из-за бушующих туч, как будто подглядывала единственным глазом за происходящим на бренной земле. Его родной дом вздымался на горизонте двумя башнями. Катарина припала к земле глядя на него и его мужественное лицо».

- Какая ещё Катарина?

- Ну так нашу героиню зовут Катарина.

- Да нет, Чурчхелла она.

- Кто? Я, Муз Арнольдович Штолле, не мог вам нашептать никаких таких чурчхел! С кем это вы мне изменяли? Пишите: Катарина. Позже перечитаете и все аккуратно исправите. Сейчас будет любовная сцена. Пишите. Бумага не краснеет.

«Он знал, что не стоит мучить незнакомку томлением».

- Стоп. Мучить или мучать?

Шёпот снова прекратился.

- Поговорим с Грамматикой?

- Ой, да ладно вам, Муз Арнольдович, какая разница?

Муз фыркнул что-то похожее на «свой человек». Гудки.

- Не берёт, зараза, ещё с прошлого раза обиделась.

И вдруг ничего не стало. Ни потного прикосновения, ни шепота, ни мыслей в голове.

Голоса:

- Через звонок нашли, сволочь. Удачный день, еще один в топке.

- А как же я? – робко спрашиваю, глядя на белый, как лист бумаги, монитор.

- А вы сами, своей головушкой или хотите попасть в созданный вашей парочкой мир?, - строго говорят мне в правое ухо. И тут же в левое, другим голосом:

- Одноглазая Луна в небе, мышцы, блуждающие в темноте? Из-не-мо-га-ют. Что вы там ещё навыдумывали? Или лучше туда, где «На краю дороги стоял дуб», млел и говорил с улыбающимися березами о весне, любви и счастии?

Молчание.

- А Штолле?

- Отправлен в мир, где «чресла ищут соития». Это его любимое!

Второй голос, прокашливаясь: - Там оптоволокно.

- Чёрт, скоро вынырнет снова. Пошли что ли?

- Пошли, смотри, шедевр «и чтобы ни думали о них люди, кошки или собаки, голуби считали себя королями мира и срали всем на голову с гордо поднятой осанкой».

Через час ко мне пришла в голову Пестня и посоветовала творить в жанре автофикшн, уверяла, что кроме доктора, никто ничего и предъявить не сможет.

Google:_______

 

4. Поддатый Шарманщик

"Желания"

Бездонной летней синевой

Я брёл рекою, наслаждаясь

Как девки весело, купаясь

В друг друга брызгали водой

 

Им было весело, сисястым,

Они визжали и смеясь,

Не ведали, что есть напасть,

Что акваланги есть и ласты

 

И я хотел, штаны содрав

К ним поднырнуть, сказавшись трупом,

Как будто захлебнулся утром,

Росы испив из свежих трав

 

Не отпускало лишь одно:

На мне – истёртые кальсоны,

И я уже не был гарсоном,

А дядькой был давным давно!

 

Когда же молодость прошла?

Когда отпелось, отплясалось?

Когда подкралась эта старость,

Неся в руках проблем ушат?

 

А было время, был простор!

Я рассекал пространство грудью,

Я счастье пил из всех посудин,

Мешая водку и кагор

 

Ах, что теперь на жизнь пенять!

Во мне теперь поэт болеет,

Мой слог бумагой не краснеет,

И дурака не даст свалять!

 

И под дЕвичий звонкий смех

Пронзила ум мыслишка мигом:

В часах секунды пляшут лихо,

Когда подняты гири вверх!

 

Но тяжесть времени всегда

Их устремляет только книзу,

И ни какою силой мысли

Их не поднять уже туда

 

Взглянув мельком на свой Breguet,

Я продолжал свой путь, однако,

Хотелось пива мне и раков,

И чтобы рядом – туалет!

 

5.  

"Болотное чудище"

В деревне Кошмарино прошёл слух, что на лесном болоте появилось чудище, пожирающее людей. Были два свидетеля, видевшие монстра. Прохор и Михалыч. Прохор дополз до деревни и, прибежавшему его спасать человеку, сказал три слова:

– На болоте монстр.

После чего скоропостижно умер. Люди с оторванными ногами долго не живут. Единственный, кто остался жив после встречи с чудищем, дед Михалыч, опытный охотник. Но рассказать он ничего не мог, потому что от страха потерял голову. Жители деревни нашли её и прибили к кресту на крыше церкви по совету местного священника Митрофана.

– Это развяжет ему язык, – сказал святой отец и окропил святой водой седую голову охотника. – Достаточно и одного раза, – добавил он.

– Но ведь Бог любит троицу, – возразил кто-то из толпы.

– А я люблю водицу – подмигнул священник, допив жидкость, крякнул и сморщился.

Обряд не помог. Голова Михалыча продолжала молчать, а его тело бегало по деревне, ударяясь о фонарные столбы и падая в канавы.

Чтобы опровергнуть слух, на болото решил поехать Митяй по прозвищу -Распиздяй (если можно, то без точки – автор). Школу он не окончил, в училище не поступил, женился, но по прошествии двух месяцев развёлся. Поэтому такое прозвище и прилепилось, как говно к ботинку.

– Я пойду, – сказал Митяй. – Нет там никого. Херня всё это.

Часть населения деревни согласилась. Пусть идёт. Сожрут – не жалко. Одним алкашом меньше. Другие же, напротив, пожалели парня и начали отговаривать. Это были в основном бабы.

– Не ходи, Митенька. Сын безотцовщиной вырастет. Одумайся, – говорила беременная Маша, вытирая от слёз подбитый глаз.

– Я люблю тебя! – кричала Таня, стоя перед парнем на коленях.

– Если уйдёшь, кузнецу отдамся. На том же стогу сена, – предупредила Оля, насупившись.

– Куда ж ты, кровинушка моя? На кого меня оставляешь? – причитала мать.

Игнорируя женские уговоры, угрозы и даже мольбы матери Митяй всё равно отправился в лес. В своей упёртости он был похож на деревенского осла Гондона, который работать не любил и отказывался везти груз до первых ударов палками и ногами.

Митяя никто не бил. Только один человек мог заставить его отказаться от опасной затеи. Отец. Огромные, как кувалды, кулаки убеждали лучше слов. Удар в лицо – и Митяй дома. Со сломанным носом и парой выбитых зубов. Да, именно так упрямство и вышибается. Мужской грубой силой. Батя мог остановить, если б не умер.

Чмокнув баб на прощание, Митяй завёл трактор и поехал. Мать рыдала и крестилась, священник махал кадилом, время от времени попадая в лица провожавших. Когда трактор скрылся за поворотом, толпа разошлась по домам. Никто не слышал, как голова на крыше церкви, крикнула:

– Стой! Что ты делаешь, урод?

Трактор подпрыгнул, словно под колесо попало бревно, Митяй ругнулся и поехал дальше. Раздавленное тело, вылезшее из канавы, не двигалось.

В лесу Митяй встретил цыганский табор и, оставив трактор, ушёл с ним в небо. Парень снова сделал то, что он умел лучше всего на свете – не успев начать что-то, забил на это толстый болт. В общем, в который раз оправдал своё прозвище. В деревне организовали поиски, но в лес заходить побаивались. Ходили вдоль дороги с топорами и вилами. Ничего не найдя, кроме раздавленного тела Михалыча, погоревали недельку, а потом жизнь вошла в обычное русло. Голову старого охотника пришили к мёртвому телу и похоронили. Про монстра на болоте стали потихоньку забывать. Так бы никто из кошмаринцев и не узнал – правда это или вымысел? – если бы не местные дети.

Было воскресное летнее утро. Толпа ребятишек бегала по деревне, обдирая перья петухам и завязывая гусиные шеи в морской узел. Обычные развлечения маленьких кошмаринцев или кошмариков, как их называли некоторые.

– Давайте играть в прятки, – предложил самый высокий парнишка с веснушками на щеках. Ребята согласились, и игра началась. Хоть и было наказано родителями не бегать в лес, но дети есть дети. Забыли, убежали, попрятались среди елей и берёз.

Водить пришлось тощему длинноухому мальчику, которого звали Петя.

– Раз, два, три, четыре, пять. Я иду вас всех искать. Кто не спрятался, тот дурак, – посчитал Петя и отправился на поиски.

Ходил, ходил, бродил, бродил. Смотрит – болото. Подошёл ближе – вонь ужасная. Развернулся Петя, чтобы обратно пойти, а тут чудище зелёное вылезает, пасть свою острозубую открывает и к мальчику на четырёх коротких лапах подбирается.

– Кокодил! – заорал Петя и побежал.

Бежал, бежал, да прямо к «кокодилу» и подбежал, запрыгнул на спину и давай лупить его. Тварь зубами щёлкает, а схватить мальчика не может. Тут и другие ребята подоспели. Взяли камни, все зубы бедному животному повыбивали, лапы и хвост отдавили, голову свернули, кожу содрали и потащили трофей в деревню.

Смерть болотного чудища в Кошмарино отмечали долго, несколько месяцев пили, полдеревни осталось в живых после гуляний. Остальные, очухавшись, тут же занялись друг с другом воспроизведением потомства. Детям, спасшим деревню от монстра, подарили дротики и копья. И ребята сразу нашли им применение – кидали в белок, зайцев и лисиц, сократив их численность в три раза. А один раз даже попали в вертолёт, круживший над деревней. В итоге обнаружилось три трупа: пилот, штурман и анаконда.

 

6. Elle 

"Не может быть", романс

Я к вам пришёл, чтоб сказку сделать былью,

И пусть прошло немало лет, увы,

Не может быть, чтоб вы меня забыли,

Не может быть, чтоб разлюбили вы!

 

Мне сердце, как пилою, взгляд ваш режет,

Неужто я теперь вам не чета?

Конечно, я не тот, каким был прежде,

Но ведь и вы, голубушка, не та.

 

Вы стали лишь моложе и красивей,

Мечта поэта, ангел во плоти!

На улице вовсю бушует ливень,

А мне, признаться, некуда идти.

 

Я изгнан отовсюду, всеми проклят

За дерзкий нрав, за доброту души,

И за талант, что только и не пропит.

Впустите же, на том и порешим!

 

Пусть не пугают вас мои морщины,

Потрепанность и то, что с похмела.

Я всё же хоть куда ещё мужчина,

Отмыть и покормить – и все дела!

 

Я к вам вернулся из далёких далей,

Ваш ласковый и очень нежный зверь.

Не может быть, чтоб вы меня не ждали,

Не может быть, чтоб не открыли дверь!

 

7. Docskif

"Торг уместен"

— Ну, кто там на сегодня? Кхе — кха… — он закашлялся, зарываясь в одеяло и злясь на себя за принятый вызов.

— Да! — в трубке сипело и свистело, — Есть один, Ваше Величество! Сопротивляется вторые сутки, хоть понимает, что попал, как кур…

— Не тяни кота...

— Император, этот хроник уже и то и сё предлагал. Но всё как-то мелко… Я, как договаривались, самый интересный случай — сразу к вам… Свои пытки я закончила. А что я могу, обычная Астма в этом ранге. Я хоть и гормонозависимая, а до сих пор кому-то наверху жалко статуса, Ваше Величество… Хотя… У него против меня всё было, у жлоба. Но он — лакомый кусочек, вот увидите… Большой потенциал!

— Как же лень.. А с Комой ты договорилась? Она берёт сегодня?

— Обижаете, эта за медяк удавит. Уже все трубки с аппаратами простерилизовала и простынки прогладила, накладочки на веки, завязочек навязала для рук. Чтоб не дергался на аппарате…

— Ладно. Сейчас приду. Только объяви, как положено. Чтоб все ниц, и всё такое…

— Его Величество Король Гипоксии Статус Астматикус! — кто-то помпезно пропел под потолком кухни в четыре утра.

Упершись обеими руками в обеденный стол, боясь сдвинуться и дыша через раз, Альберт уже несколько часов пытался выкашлять, ставшую стеклянной, мокроту. Вены на его шее вздулись. Открытый рот стремился захватить сразу весь воздух маленького помещения. Глаза Альберта источали сам ужас, в зрачках, однако, еще теплилась надежда. После прозвучавших слов стала угасать и она.

В кухню вошел пожилой, еще крепкий мужчина в строгом костюме со сдвинутой набекрень короной на плешивой голове. На холеном, чуть одутловатом, лице отражалась печать величавой иронии пополам с легким любопытством. Под мышкой он держал красную папку с вензелем.

Альберт понял, что нужно поприветствовать.

— C-c-c-c-c… Ах-а-ахаа… С-сукс-сс… — получилось у него вместе с выступившими слезами.

— Хорош! Ну, что предложить имеете? Торг уместен, — присев за стол, Статус рассматривал гору серых и розовых противоастматических спреев, ампул с гормонами и шприцев.

— Ого, сколько грешков! — Император ухмыльнулся, — Да вы, я вижу, с козырями! Сейчас я вам сатурацию… того. До какого уровня? А давайте до восьмидесяти пяти для начала? Против ваших девяносто! А? Каково?

Он поднял руку, готовясь щелкнуть пальцами. Из последних сил Альберт просвистел:

— С-сказать… дайте.

Мужчина смахнул гору медикаментов и положил на стол раскрытую папку: — Минутку… анамнез гляну, что с вас взять можно. Может, не стоит мороки. О! — встрепенулся он, покраснев плешью, — таки доктор! Сами себя лечите, а к своим не хочется? Коновалы кругом? То-то, я смотрю, и в вену себе гормончики подпускали. Страшно, да?

— С-сука… — еле слышно зашуршал Альберт, — С-скольких я от тебя спас…

— Э, нет! Так не будет торга, голубчик. Я сейчас до восьмидесяти…

Альберт взмолился одними мокрыми глазами, не имея сил ответить. Статус довольно оскалился, продолжая читать документ и бормоча:

— Всё это забавно, конечно… Спирт на работе, минет старшей сестры, анестезистки в позах на столе в ординаторской, лекарства домой, подделка статистики, плагиат в статьях для журналов, враки пациентам и родственникам… Всё это так старо, знаете. Мне нужен грех цветистый! Мне свеженького бы с утра! А? Есть такое, чтоб никому? Даже маме.

Альберт уронил посеревшие руки со стола, чувствуя, что мокрота встала нерушимым бетоном у самого горла. Статус нахмурился:

— Эй, голубчик, рановато еще. Ладно, сейчас поддам кислородика.

Император Гипоксии щелкнул пальцами и Альберт смог сделать слабый вдох, от которого в глазах прояснилось. Вытерев полотенцем мокрое от пота лицо, он вдохнул еще раз, поглубже. Язык, казалось, онемел, но теперь слушался.

— Жить оставишь? Что взамен?

— Я же сказал… — Статус раздраженно захлопнул папку, — мне такой грех нужен, чтоб уши заворачивались, чтобы радость разлилась, неогрех, метаквазигрех ваш врачебный, но, чтоб ни капли раскаяния! Усёк?

Альберт заерзал, поднял к потолку глаза и попросил, кусая губу: — Поддай еще немного… а то не смогу.

— Ай, молодца! — пропел Статус, поправляя корону и щелкая пальцем. — Надумал, болезный? Давай, жги! Только помни…

Порозовевший Альберт выкашлял наконец мокроту в полотенце и стал торопливо рассказывать:

— В марте к больному в торакальную хирургию вызвала меня сестра и попросила подколоться в вену, чтобы ввести обезболивающее. Пациенту было лет сорок. Истощен, измучен сильными болями. У него рак единственного легкого с метастазами. Другое легкое удалили год назад. Это приговор, и он все знал. Лежал, скрипел зубами от боли, крупные капли пота висели на лбу. Глаза мутные. Вен нет. Все руки в рубцах от инъекций. Он сам себе делал уколы уже в вены у основания пальца кисти. Говорил:

— Слушай, доктор. Я все знаю. Я сойду с ума. Это мука страшная. Скоро начну задыхаться и задохнусь. Пущу пену изо рта. Я не хочу умирать, как животное… Прошу, дай укол, чтобы я заснул навсегда. Зачем я здесь?..

— Нет, не могу, — ответил я ему. — Вот и вен у тебя нет. Не бойся, надо потерпеть. Скоро кончится… Сначала ты потеряешь сознание, - заснешь. Давай промедола добавлю почаще.

—Умоляю… — прошептал он. — Я не могу больше терпеть. Промедола хватает на час, и то не всегда. Бесполезно всё. Родственники здесь, они согласны. Сделай укол и уходи. Они меня проводят.

Ну, в общем, думал я до вечера. Поговорил с его женой и братом. Хорошие, адекватные люди, измученные только. Глаза потухшие. Подтвердили просьбу еще раз. Пообещали, что всё останется между нами. Я решился. Сказал постовой сестре, что больному резко стало хуже, и мне придется начинать интенсивную терапию. Хорошо, что это было воскресное дежурство и в клинике обычно мало персонала. Средства для внутривенного наркоза в то время еще не поставили на строгий учет, у каждого анестезиолога в кармане всегда была пара флаконов внутривенного анестетика.

Жена и брат сели у головы, взяли его за руку. Я полчаса искал вену, исколол его всего, но нашел одну, как ниточка. И вот по этой ниточке медленно ввел большую дозу калипсола. Еще в начале он блаженно заулыбался, наверняка боль, мучившая его долгие месяцы, стала уходить. Потом захрапел. Я ввел остальную дозу и вышел из палаты.

Ослабленному организму этого хватило за глаза. Через три минуты меня позвала постовая сестра и сказала, что у больного остановка дыхания. Так как реанимация в этих случаях не показана, я констатировал биологическую смерть. Он умер в глубоком наркозе.

Альберт молчал и смотрел в окно, теребя пустой спрей Вентолина. Потом повернулся к широко улыбающемуся Статусу:

— Хватит этого, морда наглая? И как это к вам не попало? Проспали? Большего всё равно нет…

Мужчина в короне довольно ухмылялся несколько секунд, потом озабоченно спросил: — Когда, бишь, это было?

— В марте. Девяносто первого. А что?

Статус вновь открыл папку с вензелем и принялся листать документ. — Не знаю, может, переучет тогда был... Достаточно и одного раза. Ага! В марте доктор такой-то, будучи на курсах повышения квалификации, посетил храм святого Александра Невского и принял крещение. Потом причащался и исповедовался неоднократно у духовника. Хороший грех, что скрывать, голубчик! Но он исповеданный.

— И, что же? Не все исповеданные грехи прощаются, — Альберт вцепился в край стола, чувствуя неладное.

— А тебе простили, доктор. Но даже не это главное. Так что, хоть и порадовал, — прощай. Единственное, чем могу помочь, это сразу к ней. Эй, мадам Кома, — Статус обернулся к двери. — Хватит там прятаться, я давно вас учуял. Проходите, прошу вас!

Он отвернулся от Альберта и защелкал пальцами обеих рук словно танцор фламенко. 

 

8. DimmKa

Non bis in idem

Вы когда-нибудь спали с ведьмой? А у меня было. Один раз, но честно скажу – хватило! Уснул я тогда быстро, словно кто-то волшебной рукой провел по моему лицу и погрузил в столь желанный и сладостный сон. Но через какое-то время неожиданно проснулся.

Меня разбудил звук. Тихий перелив струн ситара наполнял комнату нежнейшими оттенками, гармонией нот, вливался в мое сознание и в буквальном смысле переполнял самыми прекрасными в мире эмоциями. Открыв глаза, я увидел горящие огнем масляные лампы, расставленные на полу, что в полумраке отбрасывали причудливые пляшущие тени на стены и потолок комнаты. Кроме света лампы, как мне показалось, еще и источали дивный аромат сандала. От всего этого моя голова слегка закружилась. Открывшаяся спросонья моему взгляду картина вызвала у меня неподдельный интерес и еще более неподдельные недоумение и удивление. Но еще больше я изумился, когда посреди комнаты, между горящих на полу ламп, сначала не вполне ясно, но потом все более отчетливо стал проявляться некий силуэт, ни то исполняющий танец, ни то просто хаотично круживший по комнате.

По мере того как силуэт приближался, я все более явственно стал различать детали. Верней, отсутствие таковых. Это была девушка. Точно. С идеальной фигурой и абсолютно голая, если не считать ожерелья из розовых лотосов у нее на груди и вуали, накинутой на лицо. На руках и ногах девушки красовались золотые браслеты, усыпанные мелкими колокольчиками, нежно позвякивающие в такт ситару. Она исполняла танец с таким вдохновением, что оторвать от нее взгляд не было просто никакой возможности. В порыве танца девушка оказалась у кровати вплотную, присела на край и с грацией богини потянулась ко мне. Чем меньше становилось расстояние между нами, тем явственней я чувствовал аромат лотоса, исходивший от великолепного тела. В какой-то момент ее лицо, скрытое под вуалью, приблизилось настолько близко, что я стал улавливать даже дыхание. Голова окончательно пошла кругом, и я не нашел ничего лучше, чем спросить:

- Ты кто? И какого хрена делаешь в моей койке в такой поздний час? – вот я идиот! Как будто ночь - не самое подходящее время для этого.

- А ты меня не знаешь? – вопросила девица ангельским голосом.

- Ни разу, – ответил я и бесцеремонно так сдернул с ее лица вуальку. Действительно, нахрена она нужна? - Твою ж мать… - отскочив на противоположный край кровати, вякнул я оттуда. – Ты ж девчонка совсем! Сколько тебе лет, девочка?

- Это неприлично, – ответила она, подползая ко мне.

- Чего неприлично? – не врубился я.

- Неприлично девушке задавать такие вопросы.

- Ха… Ты не девушка. Ты еще вполне себе такая соплячка.

- Осторожней, – нахмурила она свои идеальные брови. – То, что я здесь танцую для тебя, вовсе не значит, что я не вольна отрубить твою голову за хамство.

- Напугала. Только попробуй, и я сам тебя по голой заднице ремнем оттяну, – как-то так, по-отечески, выпалил я. – Ты вообще, зачем здесь?

Девка надула свои коралловые губки и стала совсем похожа на девочку лет десяти. - Ну вот. Взял и все испортил, – горестно вздохнув и понурив свою очаровательную головку, молвила она. – Тебе обязательно нужно было задавать все эти никчемные вопросы? Ты что, не мог просто взять и провести со мной ночь, как это делают все нормальные мужики?

- Мог, конечно, – задумчиво протянул я. – Но только вот не с малолетками. С малолетками нормальные мужики не спят. Вот и мне, ни совесть не позволяет, ни мои моральные устои не велят. И вообще…

- Да ты хоть знаешь, смертный, сколько мне лет, а? – Взвилась ведьма, словно ей неожиданно трезубец в зад воткнули. Прекрасное лицо ее исказил гнев. Вместо очаровательного личика появилась гримаса, достойная самого жуткого кошмара. На месте алого рта теперь зиял черный провал с наполовину сломанными клыками, а кожа приобрела оттенок зеленой плесени, на которой красовались морщины с палец толщиной. Безумные глаза горели гневом и непреодолимой жаждой расправы надо мной. Будь на то ее воля, уделала бы она меня в секунду без особого на то сожаления.

- Мне, - продолжала она голосом, созвучным с трубой, - сотни тысяч лет. Как ты смеешь вообще смотреть мне в глаза, смертный?

Странное дело, но пугаться мне ее совершенно не хотелось. Мало того, меня начинал разбирать смех от того, как эта ведьма пыжилась и тужилась, пытаясь меня привести в состояние паники.

- Слышь чего, красавица, - еле сдерживая смех, выдавил я, - хорош меня тут испугом брать, да морды всяческие корчить. Ну не страшно мне ни капли, понимаешь? Ты мне лучше расскажи чего-нить о себе. Все равно не усну больше. Так хоть поболтаем.

Ведьма, не ожидавшая такого конфузу, заткнула свою трубу на полуслове и, приняв прежний облик, огорченно увалилась мордой в мою подушку.

- И че мне так не везет в последнее время, а? – пробубнила она жалостливо. – Как приглянется какой мужик, так обязательно с принципами. Эх, то ли дело раньше было, лет этак семьсот назад, всем за счастье со мной было ночь провести. Какие кавалеры за мной гонялись, ты и представить не можешь, один другого галантнее и щедрее. Помню, вот один махараджа жизнь готов был отдать только за одну ночь со мной. Эх, что теперь вспоминать – только расстраиваться! Вот и ты такой же, как все оказался…

- Ну, значит не все еще потеряно в этом мире, – начал оправдывать себя и всех тех мужиков я. – Пойми, с виду возраст у тебя неподходящий. Слишком уж молодо у тебя фактура смотрится. Вот если бы ты постарше себе что придумала, тогда другое дело. А так мы, мужики, пугаемся. У многих дочери старше тебя, наверное.

- Да как я себе эту фактуру-то старше сделаю?

- Ну-у… не знаю. Ты ж ведьма. Все говорят, можете делать, что захотите. Или врут, слабо, что ли?

- Конечно, слабо. Я могу принять любой возраст и любой облик другого человека, но вот свой истинный – не могу изменить. В каком возрасте меня обратили, в таком я и останусь. И сексом, - подняв руку вверх и тем самым предупредив мой вопрос, продолжала ведьма, - я могу заниматься только в своем истинном обличии. Так что, как ни крути, и какие выгоды от моего положения не имей, все равно они меркнут. На этом, сексуальном фоне ничего у меня не получается.

- Да, не повезло тебе. А когда тебя обратили? И почему? Типа, в жертву принесли? Я читал где-то, что молодых жриц раньше приносили в жертву различным богам и богиням. Ну, вроде в услужение отдавали таким образом.

- Ой, - закатила она глаза в потолок, - я уже и не помню, когда. Помню, что это было в самом-самом начале, когда тут у вас на земле все только начиналось. Ой, мамочки… Это ж миллионы лет назад по вашему исчислению.

- В смысле, по-нашему? – удивился я. – А по-вашему что, как-то по-другому исчисляется? У вас там чего, числа другие, или может, время быстрей идет?

- У нас, - сделав брезгливо-надменную гримаску, ответила она, - в отличии от вас, недоумков, вообще времени нет. Это ваше изобретение. Плод, так сказать, вашей деградации. Потому я и не страдаю от скуки-то. А обратилась я сама, по собственному волеизъявлению. И в жертву меня никто не приносил. Да и вообще… у вас очень неправильные представления о жертвах и богах. Каких богов придумаете – такие они у вас и есть. Раньше, когда я обратилась - никаких таких культов убийц не было, и никаких убиваний через удавление и отрубание голов тоже еще не практиковалось. Это все лишь воплощение ваших же пороков и всякого рода злостностей.

- Так выходит, мы навязываем богам свое собственное безумие?

- Дошло, наконец? Так и есть.

- Господи, лучше бы мы с тобой потрахались, чем такие мерзости узнавать.

- А я тебе говорила… - попыталась она обнять меня за шею и поцеловать.

- Да ну тебя, – отстранился я. – Теперь уж точно ничего не будет. Слушай! Давай друзьями останемся, а? Ты вот мне прям очень приглянулась, но как друг, а не как партнер по соитию. Уж прости, но твоя внешность… Мысли о будущей и непременной тюрьме навевает.

- Ну, да ладно. Друзьями - так друзьями. Жаль, конечно, ты мне очень приглянулся. Но ничего, видно, не поделаешь. Дай хоть поцелую на прощание. По-дружески. С этими словами она наклонилась надо мной и поцеловала в губы. И я словно провалился в глубокую пропасть. 

 

9. Миссандея

Холодильника дверь, словно вход в Зазеркалье!

Так и манит, порой, эта свежесть сардин!

Так и просит "сожри!" Сырок "АлексАндров"!

И "Ламбера" кусок прям в руке уж лежит!

 

По ночам испытанье - не думать о булке,

И не думать о тортике с крепким чайком!

Неустанно ведёт диалог моя совесть

С неуемным гурманом - моим животом.

 

Аппетит тот чудесный готов обеспечить

Ещё парой и тройкой новых кг. Не должна!

Не могу ему радостно внемлить,

Ведь все ближе и ближе полёт в ОАЭ!

 

Докажу, что не та я, какой была прежде,

И засуну обратно на полку паштет!

И буханке мягчайшего чёрного хлеба

В час вечерний скажу я решительно "нет"!

 

Если все же удастся убить искушенье,

Стройной дивой ворвусь на любимый курорт!

Тонкой лебедью пушкинской сказки побегу

В уникальнейший парк я цветов!

 

Посредине пустыни застану всю прелесть магнолий,

Скорпион промелькнет крючком из норы!

Своды арок петуний душистых

Путь проложат в акаций кусты!

 

Ну, а если толстушкой я выползу с трапа,

Горделиво расправив плечи свои,

То пойму, как отчаянно прав Поэт Горький

Про пингвина тупого, утёс и жиры! 

 

10.  Варвара Траутенфельцер

– Малой двойку по биологии притащил, – затянувшись Кристина выпустила серый дым. – Надо идти учить уроки, а то на второй год останется. Мой, мудак, нажрался опять и завалился спать, на ребенка ему плевать. Вот что с ним сделать?

– Выгнать нахер, Крис, – сделав глоток кофе Олька отставила чашку. В ее сумочке лежали смятые двадцать пять тысяч. Пять она получила бонусом за домашнюю заготовку про больного отца. Припомнив обычные для случайных друзей разговоры, она хихикнула про себя. Все было, как всегда. По одному и тому же сценарию.

– Ты кончила?

– Конечно, сладкий, – ложь была одним из обязательных условий оплаченного времени. Таким же товаром для тех, кто хочет ее слышать. Ее еще можно было продать, по цене пять тысяч за больного отца, двадцать за оргазм. Вот правда никогда ничего не стоила. Она плохо продавалась, потому что была никому не нужна – мелкая разменная монета, сдача со стоимости вранья.

Друзей Кристина нашла неплохих. Щедрых и веселых. Сумевших договориться с охраной «Файф сизонс», что само по себе было невероятным. Те даже бровью не повели, когда они всей компанией поднимались в номера. Так и стояли истуканами, потея в обязательных темных пиджаках. Крис даже пристала к одному, требуя ей прикурить.

– Молодой человек, угостите огоньком! – услышав в ответ раздраженное шипение она громко расхохоталась.

Пока она сама развлекалась в соседнем номере с двумя, Олька была с третьим. Самым молодым. С обручальным кольцом на безымянном пальце. Худощавым и безликим. Еще одним неуверенным в себе беглецом от унылого существования, который ей не запомнился. Он много рассказывал про себя: деньги, должность, машина, жена - дочь мэра, бизнес, чужие деньги, будто это что-то означало. Что-то очень серьезное. Олька все пропустила мимо ушей. Абсолютно все. Он тоже продавал свое время, но дороже и оптом и был абсолютно не интересен. Хорошо обеспеченное тестем пустое место.

– Слушай, я тут буду через пару месяцев, может созвонимся? – поглаживая ее грудь предложил он. Прикосновения были приятны, Олька прикрыла глаза и мечтательно улыбнулась.

– Конечно, милый, – его визитку она выкинула в урну у входа.

Они с Кристиной отработали полную программу: ужин, виски, номер, громкие оргазмы, пошлые разговоры за жизнь: зачем ты этим занимаешься, ведь с твоими данными все могло бы быть по-другому. Как по-другому? Предложение давно обогнало спрос. Бесповоротно изменив все. Любовь, ложь, красота – вдруг резко упали в цене. Инди перестало быть доходным занятием, им занимались все кому не лень, продавая время и ложь за копейки. А то, что случайные друзья потратили на них такие деньги, было скорее исключением, чем правилом.

По дороге домой они забрели в пустую кафешку, выпить кофе и поболтать. Багровая темень лилась с неба на улицы разрываемая упорным светом городского освещения. Кофе был горьким. Они были одни.

– Выгонишь его, ага, – пьяно хохотнула Кристина. – Синяк, сука, но свой. Если бы не пил. Вот что ему надо еще? Если бы не пил, - в ее голосе прорезалась тоска, затянувшись раздражающим кислым ментоловым дымом, она продолжила., – Дура ты, Олька. Ребенку семья нужна. Когда родишь своего, тогда и будешь выгонять нахер. Хоть каждый день. Все равно это когда-нибудь закончится.

– Что все?

– Друзья, работа. Выйдем в тираж, а что дальше? Ты думала, что дальше? Вот реально, думала? Она серьезно посмотрела на Ольку, совсем неожиданные для отчаянной Кристины мысли наложили на лицо тени. В уголках глаз пролегли усталые морщинки. Когда-нибудь это все закончится. Чувствуя, как ее мягко обволакивает выпитый недавно виски, Олька хлебнула кофе и глянула на сонную улицу. Внизу живота разливалась тянущая сладкая боль. Ей хотелось. Сильно хотелось. Еще одна из обязательных издержек профессии. Когда хочется мужчину, но вокруг только друзья. Ты кончила? Она вздохнула, нет, не кончила.

– Девочки скучаете? Может по винцу? – молодой лопоухий бармен, нарисовался перед столиком. – Я угощаю.

По причине позднего времени, персонал уже разошелся, и он был тем самым несчастным, которому было поручено закрыть заведение после ухода гостей. Одним из той категории вечно помыкаемых и молодых, всегда назначаемых на неприятные или утомительные работы. В руке он держал дешевую бутылку вина, которую мог безболезненно и незаметно для начальства списать. Три бокала стеклянным веером были зажаты в другой. Олька посмотрела на него и промолчала. Сузила кошачьи глаза и приподняла уголки губ в улыбке. Стекло отсвечивало желтым светом ламп.

– Вот только тебя нам не хватало, милый, для полного счастья. Сидели и думали, когда же ты подойдешь, – аккуратно стряхнув пепел на пол веранды произнесла Кристина. – Тебя как звать?

– Артем, – он поставил бутылку на стол, грустно проводил взглядом серые крупинки и присел к ним. Убирался в кафешке тоже он.

– Ты откуда?

– С Выхино, – откупорив бутылку бармен разлил вино, – А вы?

– А как ты в эту пердь добираешься ночью? – не ответив на вопрос протянула Кристина приняв бокал. – Поезда хоть ходят туда?

– Друг сейчас заедет, он на машине, – он натянуто улыбнулся. – За встречу?

– Давай, – Кристина немного наклонилась и оттянула двумя пальчиками бейдж на его рубашке, – Артем Коновалов.

– Ага. А вас как зовут, девчонки? – поинтересовался он и сделал глоток.

– Анжела, – представилась Кристина, она откинулась на стуле демонстрируя грудь и точно выверенный промежуток между обтягивающей блузкой и юбкой, в котором мелькала уже начинающая расплываться вязь татуировки, опоясывающей талию. С трудом оторвав от нее взгляд, Артем обратился к Ольке.

– А тебя как? – Сабина, – перед тем как ответить, она сделала небольшую паузу, ситуация ее забавляла. Вино было отвратительным.

– Может потусим где-нибудь, девушки? Сейчас Андрюха заедет, поедем в клуб.

– В Выхино? – уточнила Кристина.

Начав подозревать, что над ним издеваются, бармен заерзал на стуле. Он бросил тоскливый взгляд на бутылку, в которой оставалось меньше половины, на почти нетронутый Олькин бокал, на грудь Кристины и ничего не ответил.

– Ну, так куда двинем, красавчик? – собеседница изучающе его осмотрела, – У тебя уши горят. Ругает кто-то.

– Тут рядом есть, – промямлил он и беспомощно коснулся пальцами уха, словно проверяя, не врет ли она.

– А что, твои подружки тебе уже надоели, Артемка?

– Какие подружки?

– Ну, правая и левая.

Задохнувшись, он не нашелся, что ответить, ошеломленно сидел с открытым ртом, пока Кристина ласково его разглядывала. Затем резко, со скрипом отодвинул стул, Артем поднялся и, не оборачиваясь, деревянной походкой отправился к себе за стойку.

– Ну, что ты обиделся, милый? – спросила Кристина в его спину, тот не обернулся.

– Зачем ты с ним так? – в голосе Ольки не было ни малейшего осуждения, только любопытство.

– Ненавижу, – глухо произнесла Кристина, допив бокал, она поставила его на стол и раздельно повторила, - ненавижу.

– Господи, Крис, ты только что с двумя была. Что ты можешь ненавидеть?, – Олька накрыла ее руку своей и погладила. – Дурак он еще молодой. Ну, клеился и клеился. Каждый второй клеится, что теперь всех ненавидеть?

Бармен волком смотрел на них из-за стойки. Торчал неподвижной серой тенью, за которой блестели в зеркалах освещенной витрины бутылки.

– Те двое мою ненависть оплатили, Ольк. Все до копейки. Ты, прям, как мать Тереза, – подруга наклонилась и поцеловала ее. – Может тебе занятие сменить? Будешь лечить больных инди, которые ненавидят свою работу. Купишь себе белый халат, очки и стетоскоп. К тебе очередь будет стоять, если ты сможешь хоть что-то с этим сделать.

– Да это все есть. И халат, и стетоскоп, – хихикнула Олька, – некоторые любят в доктора поиграть, забыла, Крис?

Та молча кивнула, докурила, и они попрощались. Перед уходом Кристина покопалась в сумочке и оставила тысячу на столе. Компенсация за ненависть, подаяние от больной инди, которая думала – что дальше?

– Это тебе на новых друзей, Чебурашка, – бросила она в полумрак, – а то старые оказались сволочами.

Бармен за стойкой не пошевелился.

– Созвонимся.

– Если что появится, я тебе наберу, – она смотрела ей вслед, Кристина шла прямо, чуть покачивая сумочкой. Шла учить биологию с сыном.

– Ненавижу, – проговорила Олька про себя, пробуя это слово на вкус. Ненависть горчила. Две остановки на метро, потом три квартала по улицам в теплых пятнах фонарей. Людей на улицах было мало, они тенями пролетали мимо. Ни разговоров, ни обычных обрывков фраз. Почти полная тишина. Олька привычно вытянула голову, но рыжая башня, днем торчавшая над старыми крышами, утонула в слепых городских сумерках. Ничего не было видно, она на мгновение замедлила шаг, а потом решительно повернула в темный проулок. Помыться и спать. В сладкий запах цветов.

– Добрый вечер, красавица, – под домом маячила худая дядь Женина тень. Этим вечером он вооружился мухобойкой и затаился на лавочке у подъезда, поджидая Кисю Писю, как индеец маниту на тропе войны. Фонарь над входом в подъезд обливал его светом, вырывая из ночных теней редкую шевелюру и впалые щеки. Сосед был настроен решительно.

– Привет, дядь Жень, – краем глаза Олька видела его коварного недруга, который не мигая наблюдал из кустов.

– Не видела пидараса этого мелкого? – чтобы скрасить томительные засадные минуты он запасся двумя сиськами духоукрепляющего крепкого пива и сейчас стремительно приближался к стадии разумного мха. Как ракета на керосиновой тяге к границе обитаемого космоса, за которой были только космическая темень и безмолвие. Половина расстояния уже была пройдена, в полторашке плескался мизерный остаток, а язык еле ворочался. Мутные глаза, казалось, смотрели в разные стороны.

– Какого? – на всякий случай уточнила Олька, в окне Димочкиной квартиры шевельнулась занавеска. Хотя, возможно, ей просто показалось. Время было совсем позднее.

– Кота, бль! – громко обозначил дядь Жень и покрутил мухобойкой. Коварный Кися Пися за его спиной развернулся и уплыл в темень.

– Не, не видела.

– Плохо, – вздохнул собеседник, а потом безошибочно определил, – Выпивала, чтоль?

– Немного, с друзьями. Вы тоже, смотрю, пьете?

Ответить он не успел. Скрипнула оконная рама и в отворенном окне образовалась недовольная хозяйка. – Женька! Давай заканчивай, полудурок лохматый. Надоели уже с этим котом! Хули ты тут маячишь полночь? Ты на часы смотрел?

– А пусть не гадит! – огрызнулся Олькин собеседник. – Весь коврик мне засрал.

– Гадит не гадит, спать иди, – твердо произнесла Алла Матвеевна, – вот надерешься, кто тебя домой нести будет? Нести его домой действительно было некому, не дохлой же Ольке? С этим дядь Жень спорить не стал, лишь буркнул что-то примирительное и засобирался домой. Задетая ногой открытая полторашка укатилась под лавку разбрызгивая остатки пива.

– Пидарасы, бль! – сокрушенно пожаловался дядь Жень неизвестно на кого.

Олька пожелала ему спокойной ночи и поднялась к себе. Из окна плыли тени, дальние фары машин отражались решетками оконных рам на стенах и потолке. Свет в квартире включать было лениво, она сидела за кухонным столом, покрытым липкой клеенкой в порезах над рюмкой коньяка. Ты думала, что дальше? Конечно, она ничего не думала. Дальше, потом, затем, через время – все эти категории казались глупыми. Зачем думать, если все что дальше неизвестно? Завтра случится ее шанс, все поменяется, она будет счастлива. Хотя она и так счастлива. Наверное. За стеной тихо бормотало дядь Женино «Кино».

– И если есть в кармане пачка Сигарет, значит все не так уж плохо на…

Дядь Жень принимал свое лекарство от тоски. Одна сигарета у Ольки была, но курить не хотелось. Она сидела голая и задумчивая, прислушиваясь как внизу живота пульсировало тягучее сладкое тепло. –

-Ты кончила?

Господи, как он глуп, этот случайный друг. Достаточно и одного раза, чтобы это понять. Выпив, она пошлепала в душ. Обнаженная, почти в полной темноте, из-за которой тело отсвечивало голубым. Немного задержавшись в прихожей, где на коврике валялись розовые вязаные кроссовки с красными шнурками. Валялись рядом с ее старыми, белыми сквозь потертый верхний слой кожи которых пробивалась темная основа. Откровенно говоря, их уже давно пора было выкинуть, но она все никак не решалась. Так и не найдя ни времени, ни денег чтобы заехать за новыми. Но теперь все изменилось, утром они отправятся в помойку. Хотя. С этим можно было повременить, мало ли что будет завтра? Вот туфли на шпильке теперь были нужны. Без них никак нельзя было работать. Олька тронула подарок босой ногой. В темноте они казались серыми. Даже последние мерзавцы совершают добрые дела. Интересно кто он такой, этот Глеб? Тоже последний мерзавец, наверное.

Расслабившись под теплой водой, она попыталась мастурбировать, догнать то время, которое подарила, но ничего не получилось – возбуждение уже безнадежно прошло. Испарилось где-то по дороге между кухней и ванной комнатой. Прямо перед ковриком в прихожей. В зеркале в ванной было виден краешек ее тела – правая грудь с аккуратным розовым соском. Красивая, чуть тяжеловатая для ее худобы. Выйдем в тираж и дальше не будет ничего. Пустота. Друзья куда-то денутся, исчезнут. И Олькино время перестанет быть нужным. Резко подешевеет и перестанет кормить. Она отрицательно помотала головой. Не, не, не. До этого дальше случится много чего. И ее шанс вот-вот будет. Надо только дождаться. Потерпеть немного. Может зря она выкинула визитку того парня?

Ей нравились постоянные друзья, так было безопаснее, да и постоянство приносило больше денег, чем вечный поиск. С другой стороны, удержать их было трудно. Три -четыре встречи и все обрывала скука.  Привычка, обязанность, ревность в оплаченное время не входили, а придумать что-то еще не получалось. Нужно дождаться шанса. Для каждой инди он был свой. У кого-то случался, у кого наоборот. Но у нее он обязательно будет. И все поменяется, сонно хлопая ресницами, Олька засыпала под еле слышное:

У меня есть время, но нет сил ждать

И есть еще ночь, но в ней нет снов

Сны у Ольки имелись, и в них она была счастлива. Счастливая инди без обязательств и проблем. Мать Тереза, исцеляющая тотальную ненависть всех ко всем. Где-то внизу мяукнули, скрипнула Димочкина дверь. Она улыбнулась и заснула. Ей снилось, что она все-таки зашла в церковь на Варварке и кто-то, чьего лица она так и не разглядела, сунул ей в руки розовые кроссовки с красными шнурками. 

 

11. Nakuna Matata

"Non sum qualis eram - Я не тот(та), каким(какой) был(а) прежде"  

я не та, какой была прежде —

отчего мне дана эта нежность?

 

про любовь — ожидается лето,

солнце льётся прямо под кожу,

из метро на светло раздеты

люди — сложно.

 

мир внутри — многоподлинность звуков,

продолжение запахов тонких,

расцветает мозаикой букв

в разговорах негромких

 

прикасая живое к живому

обретать человеческий слепок —

в переходах метро по-другому

открывается небо. 

 

 

12.StambulKonstantinopolev

"Представление"

"Ты же ложись на левый бок твой и положи на него беззаконие дома Израилева..." (Иезекииль, 4:4.)

Сколько раз за жизнь в голову среднестатистического обывателя приходит мыслишка: а вот можно было бы отмотать все назад? Ну, хотя бы не все, а вот «достоличко», с этого момента-то я все переверну, всю жизнь перелопачу… Но чем старше становишься, тем убеждаешься больше, что ничего бы изменить не смог, то есть что-то бы, конечно, переделал, но спланировать, пустить жизнь в определенное русло событий – невозможно.

Но, тем не менее, мысль эта, с завидным постоянством, все продолжает преследовать человека до самой старости. Ненужная, бессмысленная, глупая, но неотвязная, как нитка. Примерно такая же по дикости, позору и нелепости, как и та… не мысль даже, а фантазия, в которой нас интервьюируют, выводят на сцену для вручения «Оскара», «Золотого граммофона» или «Медного фаллоса» (выбирай по вкусу), честолюбивые мечты ужаленного в больное самолюбие человека – бедняка, нищего и умом и телом.

- Знаю, знаю, мысли твои поганые, - скажет бог, прихлопывая под музыку сфер торчащей из-под белоснежно струящихся одежд сандалией. И щелкнув пальцами, пригласит на аудиенцию: - Заходи, раздевайся – ложись! 

И сам же расхохочется, бородатый, над бородатым своим анекдотцем.

- «Я думал – бог умнее»? Так-то ты приветствуешь меня? Такими светлыми мыслями? Я знаю, вы там, людишки, научились представлять меня каким-то многомерным, необъятным, вездесущим, «наш бог куда сложнее этих примитивных божков, он весь такой…» - делает неоднозначный жест рукой, выражающий, что сам не знает о чем говорит. – Вы научились болтать, только и всего! А представляете вы себе меня все равно таким, какой я и есть, - сидящим на троне из облаков, в белоснежном платье и в кожаных сандалиях. Вроде Христа вашего, да? Только не говори мне, человече, что воображал меня иначе и не ждал от меня бородатых анекдотов?.. Так вот я расскажу тебе один: приходит, значит, к богу человек…

- Хватит, хватит, остановись, - завопит человечишко. – Я только хотел все поменять, один раз в жизни все поменять… Наивность моя, вот мой грех, нельзя ничего изменить, нельзя…

- Заткнись, слушать противно! Ну-ка, давай, распаковывай свой чемоданчик, посмотрим, какой сор ты нанес с собой. Эй, ангелы, посадите его на табуретку, совсем размяк, тряпка!

Два плечистых бугая с крыльями на крепких спинах, подхватили под руки, понесли, волоча безжизненное тело ногами по земле (по тверди небесной?), бросили на стул, как мешок, встали за спиной, заправив руки под мышками. Как два надежных санитара.

Трясущимися руками сдернул застежки, - развалился багаж на две половинки, подул ветерок, подхватил исписанные клочки бумаги. Стал хватать руками воздух, ползая на коленках, - повалился, захныкал… Обернулся на тихий смешок, увидел: не ветер это, бог шутит, дует на бумажки, мощную раздувая грудь.

- Чего понамазал-то там? Ну-ка, - поймал одну, сощурился, прочитал: - «Бог – это то, что бывает с другими». Хм, это что, афоризмы у тебя? Под Ницше что-то перефразировал? Ну и дурак же ты, - и снова расхохотался. – Дурак-с какой! Аха-ха-ха!

Посмеивались богобоязненно в кулак и санитары-ангелы. Один человек не смеялся, не смешно ему было.

- А с тобой тогда что сейчас происходит, если бывает только с другими, а? Аха-ха-ха! – заливался бог, закинув голову, топоча по тверди земной сандалиями.

И разозлился, наконец, человек, распоясался в приемной божьей, закричал в гневе праведном: - А вот я тебя сейчас за бороду-то схвачу, и посмотрим, кто тут дурак-с! А? Хочешь?! Боишься?! А борода-то у тебя, небось, ненастоящая, да? Я вижу вон, ус отклеился? Ха-ха-ха! У тебя ус отклеился, боженька! Снимай свою накладную бороду, концерт окончен!..

- Я тебе, озорник! – вздыбился было бог.

- А не боюсь я тебя. Ненастоящий ты бог! Ты бот, а не бог, понял? И ангелы твои не настоящие, они на санитаров наших похожи. И дураки здесь вы все, а не я! Вы умных людей насильно держите.

- Где же мы тебя держим, скажи, мил человек? Ты же сам вроде пришел, не помнишь?

- Ну да, вроде… - задумался. - Я спросить хотел… Когда нас отпустят?

- А куда тебе спешить-то? «В гости к богу не бывает опозданий», помнишь?

- Эти ваши аллюзии пошлы и неуместны! – взвизгнул истерически.

- Ну, если вам Владимир Семенович не нравится, я не знаю, как вам и угождать, - развел руками доктор и снова положил их на стол на ширину плеч. - Может галоперидольчику лучше, а?

- Нет, не надо галоперидольчику, дайте мне тех – красненьких…

- Да это так, витамины, баловство. Помилуйте, галоперидол и сульфазин, это держава и скипетр нашей психиатрии, чем же вас еще, дурачков, лечить?

- Ну не надо галоперидола, я больше не буду…

- Ну не надо, так не надо. Ладно, собирайте вещи, пациент, насорили тут. Верочка, подмети-ка.

Туго обтянутая в медицинский халат медсестра берет в руки веник с совком и собирает с пола обрывки бумажек, исписанных мелким нервным почерком.

- Высыпите мне их, пожалуйста, обратно в чемодан, я попозже зайду, - лебезит на полу больной и, взяв края своей пижамной рубахи, подставляет ее под засыпку, как дети, когда обрывают яблоки.

- Делай, Верочка, как просит. Иван Иваныч у нас сегодня самое благоразумие. Видишь, он даже попозже зайдет. Куда же вы опять собрались от нас, дорогой Иван Иваныч? Верочка, хмыкнув, высыпает мусор в ведро.

- Я никуда, я только бога хотел попросить, чтоб все заново, ну то есть не все… ну был там, знаете ли, один поворотный момент, один, так сказать, пунктик, точка невозврата, как говорят… в общем, когда еще можно было, понимаете, когда у меня еще хотели взять интервью, да, я тогда долго готовился…

- Понимаю, понимаю… «Пунктик», это я понимаю, у меня тоже как-то хотели взять интервью, но что-то не срослось у них там. Ну да бог с ним, велика важность. И все-таки я настаиваю, Иван Иваныч, на постельном режиме хотя бы еще месячишко, вы знаете, что задерживать вас нет у нас никакого желания, - пролечить, направить, так скажем, на путь исправления, это – да, это мы можем, ну чтоб не разбился из гнезда кукушонок незрелый, а… Позвольте, что вы делаете? Зачем вы?

- У вас борода, кажется, ненастоящая!

- Вера Павловна, ну что же вы стоите, позовите, скорее, Никиту с Гаврилой, они в курилке там, наверно, штаны протирают?!.. Он же бороду мне оторвет, бегите скорее!

- А-а-а-а! – кричит сумасшедший. – Я вас выведу на чистую воду, и ангелы ваши не помогут!

***

- Господи… - доктор, оправляясь, приходит в себя, пока санитары скручивают на полу очередного Иван Иваныча, а Вера Павловна готовит раствор. -

Ну, теперь видите, дорогой мой, все как мы с вами договаривались. Если рецидив повторится, то вы, соответственно, пройдете всю процедуру заново.

- Нет-нет!

- Что «нет-нет»? Чего ты боишься, а? – и сорвал с себя косматую бороду, разулся, сбросил сандалии, задрал рясу свою белую, зашлепал по мокрому кафелю пятками, захохотал. – А, ха-ха! Как оно?! Спляшем? Оп! Опа! Оп! – выбрасывал коленца. – Как ты там говоришь, бот я? Бот? Аха-ха-ха! Э-э-э, простофиля ты…

-Прости… простите меня, я не знал…

- Не знал, что я лысый и без бороды, да? Я, может, и сам не знал, аха-ха-ха! А клизмочку не желаете? А жизнь всю заново прожить не желаете?! С самых-то пеленок засранных, а?! Аха-ха-ха!

- Не надо, господи… доктор, не надо, я все понял, больше не хочу. Достаточно и одного раза.

- Одного, значит? – устало бредет к своему трону, подбирая по дороге разбросанную обувь. – Ох, кости ломит, стар я уже для таких представлений… Надоели вы мне все. Ходят тут, со своими бумажками, кляузы всякие строчат… Ладно, вы, двое, уведите его обратно! Пусть еще раз попробует. Пусть заново зайдет. И постучится на этот раз. И подождет, пока пригласят, а не вламывается, понятно?

- Не надо, не надо, господи, достаточно и…

- Нет, недостаточно! Таким, как вы, недостаточно. Повторенье – мать ученья. Ну, все-все, тушите бычки свои, работаем! Слышите, там?! Я для всех, кажется, говорю! Свет включили мне! Свет мне включите, блядь, или нет?! Бездари! Верочка! Вера! Еб вашу мать! Где вы там все? Пришла? Бери хлопушку. Давайте-давайте! Все, работаем! Начали!

***

Где-то в ночном небе загорелась звезда, когда Иван Иваныч сомкнул глаза, перевернулся на другой бок и заснул. И остался в том сне. И не увидел, как она зажглась. 

 

13.  Последние транки и Грыжа

Всё ништяк. Бумага не краснеет.

Карандаш бери, садись, пиши,

Как близки когда-то были с нею.

Но ломаются карандаши

 

В пальцах, нервно пляшущих ламбаду.

Город в небо шпилит этажи.

В жизни так случается. Так надо.

Люди расстаются. Это жизнь.

 

Рвут порою прямо по живому,

А зачем, не знают нихрена.

Ты теперь один остался дома.

Где-то и она теперь одна.

 

Даже если с кем-то делит ужин,

 Ванную, прихожку и кровать.

Ты теперь ей попросту не нужен.

Ей теперь на прошлое плевать.

 

Так что не смотри за окна хмуро.

Можешь комкать белые листы.

Всё бумага вытерпит, как дура.

 

Как когда-то вытерпел и ты

 

 

14. plusha

"Кто поможет расчленить труп"

Знаете, как друзей и родственников проверять надо на дружбу и любовь? Мне бабушка еще в детстве объяснила, когда совсем мелкий был. Она у меня мудрая, все про жизнь знала. Мы из нанайцев, среди наших предков, рассказывала, даже шаманы имелись, а сама она принцессой рода была. Только отец ее, вождь, приказал за русского замуж идти, кровь разбавлять надо. Она и пошла. Бабульке моей все друзья завидовали, очень классная. Самокрутки, правда, всю жизнь смолила из крепчайшего самосада и что-то добавляла в них, сама выращивала, может, и коноплю, я тогда юный был, не разбирался.

Отвлекся я как-то, на нервной почве, наверное. Так вот, она меня не раз наставляла: друзья и любящие родственники тебе те, кто помогут расчленить труп, если вдруг с тобой такая надобность случится. Только те, кто тебя по-настоящему любят – способны на такое. И как в воду глядела. Случилось-таки.

Вчера первое августа было. Решили мы с Витьком после баньки нашей обычной в гараже отдохнуть, начало последнего месяца лета отметить, еще по чуть-чуть накатить, чтобы спалось потом крепче. И зашла у нас речь о боевых искусствах: каратэ там, тхэквондо всякие. А Витек и надумал мне показать, чему его в армии сто лет назад научили. Ноги уже не очень, понятно, держали. Махнул он одной, а вторая-то веса его немаленького и не выдержала, или поскользнулся, может, просто. Грохнулся он головой об острый край моего самодельного верстака и на полу замер. Я даже почесаться не успел, как раз хотел, так быстро все случилось. Я не врач, конечно, но и так ясно, не нужны они ему уже ни разу. От головы почти ничего не осталось, каша кровавая. И что мне делать теперь? Литр беленькой внутри бултыхается точно, если я чего еще не забыл. Понятно, что власти все на меня спишут, так проще всего.

Не, расчленять я его не собирался, упаси боже. Просто надо в багажник засунуть да вывезти куда подальше от греха. Только как же я такой за руль? До первого ДПСника и доеду. Помощь нужна. Перво-наперво я, конечно, родной жене позвонил.

- Вер, - говорю, - у меня беда тут, в гараже. Витек случайно помер. Приходи быстрее, отвезем куда-нибудь, я его уже в багажник загрузил.

А она мне так небрежно, как будто я ей и не муж вовсе:

- Достал ты меня уже своими пьяными выкрутасами. Как нажрешься – вечно на шутку юмора тянет. Я волосы крашу, не мешай, а то облезу вся из-за тебя.

Вот так, женушка, называется. Бабушка помогла бы наверняка, я не сомневаюсь, только ее уж лет тридцать, как нет.

Второму я Жеке позвонил. Это наш с Витьком третий друган, в одном дворе живем. Все ему подробно обсказал, а он:

- Ага, - говорит, - вы меня с собой в гараж не взяли, а теперь помогай тебе, чтобы еще и самому влететь. Да и Витек твой неделю назад у меня дрель занял и коронку алмазную сломал. Знаешь, сколько она стоит? Я на него в обиде, даже не проси!

- Так мы же тебя в баню звали, ты сам не пошел, сказал, давление скачет? А в гараже мы только чуть-чуть размяться еще после собирались, август отметить.

- Потому и не пошел, что Витек гнидой оказался. Не-не-не, и не думай даже, сейчас олимпиада по телеку начнется.

Так я еще двоим-троим позвонил, родственникам и друзьям. Заняты все неотложно, никак не хотят.

Думал я, думал, чего еще можно сделать. И в статус на Фейсбук свою просьбу кинул. У меня там профиль закрытый, а друзей и родственников аж целых триста штук. Так и написал: «Помогите труп спрятать, люди добрые, срочно!».

Полиция ровно через пятнадцать минут прибыла, я специально потом проверил. Быстро так. Сдали суки с Фейсбука, еще друзья тоже называются! Хорошо еще, когда полицаи Витька из багажника доставали – застонал он, я чуть штаны ни обоссал. Их эксперт сказал – жить будет, это ему на голову просто банка сурика с верстака вылилась, вовсе не кровь. Сижу вот в обезьяннике, жду, когда Витька оклемается и сам расскажет, как все было. Никогда больше! Non bis, как говорится, in idem, одного раза вполне достаточно! Нет у меня друзей и родственников настоящих, я понял - неееееет! Только бабушка и была.

 

 

15. mayor1

"Я сегодня не такой как вчера"

 

Я не тот, каким был прежде.

Всё утрачено давно.

Видно даже по одежде —

Променял жизнь на вино.

 

Красный нос победно реет —

Символ славы и труда.

Лишь бумага не краснеет.

Не краснеет никогда.

 

Ну, а нос — оно конечно…

Вся вина моя в вине.

Так хотелось бы жить вечно!

Раза не хватает мне.

 

 

16.  

"Оn sum qualis eram - Я не тот(та), каким(какой) был(а) прежде

 

- Привет, – немного волнуясь сказала Евгения Андреевна, пытаясь унять поднявшиеся из глубин памяти воспоминания и запихнуть их как можно дальше.

- Привет. Проходи, что стоишь? – выдавил из себя Никита Семенович, стараясь говорить как можно более отстранённо. Голос его предательски дрожал, как и руки; от накатившего волнения пересохло в горле, бросило в жар. - Кофе хочешь?- на миг справившись с волнением, спросил Никита Семенович, в душе моля, чтобы захотела; тогда у него будет время привести свои мысли в порядок и справиться с накатившим.

- Пожалуй, не откажусь.

«Возьми уже себя в руки! Не вспугни ее! – пытаясь прийти в чувство, Никита Семенович мысленно бил себя по щекам. – Успокаивайся, мать твою!» Пока он возился в кухне с кофе в медной турке, Евгения Андреевна озиралась по сторонам, понимая, что многое в планировке столь знакомой квартиры изменилось… Комната, с которой столько всего связано, престала существовать, слилась с кухней и теперь служила обеденным залом. Пойдя в комнату справа, она, окинув ее взором, мысленно улыбнулась. Обстановка же, в каком бы углу квартиры комнаты ни находились, не менялась в принципе. Двуспальная кровать гордо, как и прежде, занимала свое почетное место в центре, компьютерный стол, рядом кресло. Комод, скромно расположившийся у стены, и примостившийся между столом и комодом журнальный столик, заваленный ворохом бумаг, из-под которых выглядывали армейские часы, конверт, пачка таблеток и ремень с галстуком. Даже воздух был все тем же, что и пятнадцать лет назад: безнадежно, насквозь прокуренным. Плюхнувшись на кровать, Евгения Андреевна, закрыв глаза, плыла по волнам своей памяти, погружаясь все глубже в воспоминания пятнадцатилетней давности.

***

Раннее утро. На часах ровно семь. Железнодорожный вокзал. Женька решила, что пройдется пешком до вуза своей мечты, как раз и приемная комиссия работу начнет. «Нужно только зайти на вокзал и взять билет на обратную дорогу!» – подумала она и бодрым шагом направилась ко входу. Подходя, видела все явственней очерчивающуюся фигуру высокого молодого человека, курящего в столь ранний час.

- А вы не подскажете, как в этой области время переводят? – решила спросить Женька и выжидающе смотрела на красивого молодого человека, который будто не сразу услышал вопрос, обернулся, затушив остаток сигареты об урну и взглянув на девушку. Ответил холодно:

– На час назад.

Женька же, глядя в зеленые глаза молодого человека, уже не слышала ответа. Да оно и не важно…

- Меня Никитой зовут, – ответил уже Никита, ухмыльнувшись уголками зеленых глаз.

***

- Куда поступил? – с интересом спрашивала Женька у зеленоглазого Никиты.

- Туда же, куда и ты, – ответил, выдохнув клуб сигаретного дыма.

- Поедем вместе? – с надеждой спросила Женька.

- Как получится, – ответил холодно, делая последнюю затяжку и снова гася сигарету об урну. В итоге ехали они в одном автобусе на соседних местах, и во время поездки Женька чувствовала себя от счастья на седьмом небе. По приезде узнали о зачислении на бюджет и о том, что распределили в одну учебную группу…

***

- У него есть девушка! – плакала навзрыд Женька в плечо своей подруге Даше. – Представляешь! Ну а чего я ожидала?! Конечно у такого красавчика есть девушка! И плач только усиливался, раздаваясь по всему коридору общежития. Чувства никуда не денешь, они бушевали как ураган, сносили крышу. Женька осознавала, что на такую, как она, Никита и в жизнь не взглянет. Толстая, да и далеко не красавица! То ли дело его девушка: стройная, миниатюрная, красивая...

***

- Дашуля, знаешь, я тебя та-а-а-ак лю-ю-ю-блю! – заваливаясь в девичью комнату, приговаривал обкуренный и пьяный красивый зеленоглазый парень. Даша была, конечно, в легком шоке. Женька, не вынеся этой картины, ушла из комнаты.

- Жень, его нет, возвращайся, – звала Даша позже, заглядывая, открыв дверь, в учебку.

- Какого он, вообще, пришел?! И что это, вообще, такое было?! – с плохо скрываемым гневом выпалила Женька.

- Ну, у меня с ним ничего нет, зуб даю! Не мой типаж. Да и вообще он почти сразу ушел, как только вышла ты. Этот концерт предназначался тебе! – лукаво подмигнула подруга.

***

Женьку все это время жгли чувства, но она сдерживала их усердной учебой, сбегая в учебную комнату подальше от него… То ли неразделенная любовь так извела девушку, то ли полуголодная студенческая жизнь и учеба, но к концу первого курса Женька из неотесанного полена превратилась в девушку с весьма соблазнительными формами, которые (формы эти) не оставляли равнодушными сокурсников.

***

- Меня отчисляют… - вздохнул Никита, делая глоток из банки холодного и пенного.

- И как же ты теперь? – Женька пила, не отставая от него.

- Ну как, в академе пока посижу, там восстановлюсь, - бодро отвечал Никита, то и дело озорно поглядывая на нее. Женька тем временем захмелела, щеки ее сделались красными, и она сама не понимала, от чего вдруг: от пива или от Никиты. Рядом с ним сердце билось все чаще, готовое вот-вот обернуться птицей и улететь…

- Давай встречаться, - ласково шепнул Никита на ухо, и его горячее дыхание коснулось шеи девушки. Его запах вместе со сказанным и алкоголем дурманил Женьке разум, и она почти была готова сказать «да», но в голове что-то щелкнуло. Вскинув незамутнённый, чистый как стекло, острый взгляд на Никиту, Женька ответила «нет!» Не такой он ожидал реакции от той, которая словно тень ходила по его следам, в рот заглядывала, разве что еще не давала. Ну так на это Никита и хотел получит официальное добро, а тут, поворот в общем…

- В смысле «нет»?- как можно более ровно спросил Никита, еще не отойдя от неудачи. Женька не понимала, как такой ответ вообще мог от нее исходить. Мысленно обругала себя за то, что так облажалась, но ничего не попишешь: слово не воробей…

- Ну, у тебя же вроде есть девушка? – нарочито небрежно спросила Женька.

- Мы расстались, – отойдя от шока, спокойно ответил Никита.

- И как давно?

Но вместо ответа Женька ощутила горячий и страстный поцелуй.

- Э! Ты совсем охренел?! - уже разгоряченная гневом, а не алкоголем, грозно вопросила Женька.

- Извини, не смог удержаться, – скалясь, ответил Никита, прожигая девушку взглядом зеленых глаз.

- Я пойду, а то мне завтра рано на пары, – кивнула Женька, вставая со скамейки и оправляя платье.

- Я провожу, – резво поднялся Никита, беря Женьку за руку и легко касаясь второй рукой ее плеча. - Ты замерзла, - и не дожидаясь ответа, снял с себя джинсовку, мягко накинул Женьке на плечи. Она почувствовала тепло его тела. «Черт бы тебя побрал, Женька!- злилась она на себя. - Ну что, сложно было тебе сказать «да»!? Но слово сказано, и нужно ему следовать…. В конце концов пусть мучатся так, как мучилась я».

- Ну пошли, – бросила Женька стоявшему рядом Никите.

***

- Я уже все придумала! Смотри, ты восстанавливаешься на заочку, мы оба работаем и снимаем хату. Мне же осталось учиться полтора года, – с восторженным возгласом сообщила эту идею Никите.

- Ну посмотрим, идея норм, – прозвучал ответ на том краю провода. Никита, отчисленный два с половиной года назад, так и не восстановился. Все это время жил в родном городе у матери. Ему было достаточно, что умная и красивая Женька приезжает и падает в его пылкие объятья по выходным, и это при том, что он ей ничего не обещал. Он был горд собой, еще бы. Такая девица за ним бегает, на все готова ради него! Никита, положив трубку, затянулся, выдохнув, обласкал взглядом спящую обнаженную девушку, красивую, как Весна на полотне Боттичелли.

- Посмотрим, – ухмыльнувшись, стал будить Весну горячими, страстными поцелуями.

***

Следующее воспоминание услужливо открыло дверь в пучину того, что казалось окончательно похороненным и забытым.

- Привет! – пытаясь сдержать дрожь, выдавила из себя Женька.

- Здравствуйте, – отведя взгляд, холодно кинул Никита.

Женьку колотило от гнева, изнутри разрывали горе и отчаяние; что-то хрустнуло: сердце, разбитое, лежало под ногами, и его осколки хрустели под ногами уходящих Никиты и девушки, которая так похожа на Весну, сошедшую с полотен Боттичелли.

- М-да, красиво идут, – только и могла тихо выпустить Женька вслед уходящей паре.

***

Пучина памяти уносила Евгению Андреевну дальше, на самое черное дно тоски, отчаяния, ненависти к себе, к любимому. Это невыносимо, любить человека и знать, что он не любит, а позволяет любить себя! А оказавшись на дне, наедине с противоречивыми чувствами, кропотливо склеивая разбитое сердце, пообещала, что уж к нему не при каких обстоятельствах и никогда больше! Дав себе зарок, почувствовала, как снова что-то щелкнуло внутри, а в кромешной тьме засиял свет.

Светом оказалась Вика, подруга, которой надоело видеть кислое и зареванное лицо подруги, и она, хитрая лиса, уже придумала все: и как на халяву прибухнуть, и парня хорошего с девушкой хорошей, хоть и слегка опухшей от слез, свести.

- М-м-м, хорошенький! – утирая слезу и заглядывая в телефон подруги, сказала Женька.

- Ну да, очень даже! – озорно улыбнувшись, ответила Вика, а потом добавила томным шепотом: – Ну о-о-очень!

- Да ну тебя! – отмахнулась Женька.

- Лан, я же шучу! Он, и вправду, хороший! - сказала Вика.

- А он кто вообще? – с нескрываемым интересом спросила уже успокоившаяся Женька.

- Ну, это тот самый, с которым ты отказалась встречаться полгода назад, страдая от неразделенной любви! – съехидничала Вика.

- Так то полгода назад, а то сейчас! – сказала Женька, подумав, что особо ей терять уже нечего.

- Единственное, мне сейчас отношения долгие не нужны… Так, чисто для здоровья. Так что твой хороший лесом, наверное, пойдет, – нарочито спокойно сказала Женька, понимая, что обламывает подругу на халявное бухло.

- Ну как же. У него с девушками не особо длинные отношения: месяц-два, не больше, – неохотно выдавила Вика, понимая, что это ее последний шанс.

- Бабник, что ли? – вопросительно глянула на подругу Женька.

- Ну вроде того: баб да, у него дофига! – уверенно добавила Вика, видя довольное лицо Женьки.

- Раз бабник, говоришь…

Так Женька познакомилась со своим будущим мужем Иваном.

***

У Ивана тогда действительно была репутация бабника и повесы, и Женьку он всерьез не воспринимал, думал - на месяцок, а там - другая. Но неожиданно для него прошел месяцок, потом другой, а вслед за этим уже как год, а кроме Женьки и не было у него никого, и дороже ее никого больше не было, боялся потерять, заботился о ней, когда болела. Цветы приносил, чтобы ее порадовать, увидеть ее улыбку. Понял вдруг Иван, что хотел бы вот так всю жизнь возле нее пробыть, делая счастливее. Женька же, встречаясь с Иваном, ждала, когда же он ее бросит, променяет на другую. Ведь чем он лучше Никиты? Все мужики одинаковы! Так думала Женька месяц, второй. Уже и год отношений скоро будет. И Женька вдруг поймала себя на мысли, что не думает больше о красивом зеленоглазом Никите и что счастлива рядом с Иваном, и если бы он предложил свои руку и сердце, то, не раздумывая, сказала бы ему заветное «да!»

***

- Как ты узнал, что я здесь? – с удивлением спросила Женька, приоткрывая дверь пустой родительской квартиры, где кроме нее и подруги детства Насти никого не было.

- Птичка напела, – осклабясь, ответил Никита, уставившись на Женьку мутными зелеными глазами и открывая дверь шире.

- Ты пьян! Вали домой! – раздраженно кинула Женька, безуспешно пытаясь закрыть дверь.

- Да ладно! Я смотрю, вы с Настюхой тоже не отстаете! – и плюхнулся на свободный стул возле стола. «Какого лешего его принесло! И не выгонишь же: силищи немерено, да еще и бухой! Ладно, при Насте не будет буянить, а там уже и сам домой уйдет», - справившись с волнением, Женька отошла подальше. Но Никита, схватив за руку, аккуратно усадил рядом и приобнял за талию.

- Что ты от меня бегаешь? – шепнул он Женьке на ухо, прижимая к себе все ближе

- Я замужем, и мы тебя не звали! – как можно резче ответила Женька, давая понять, что ему не рады и лучше бы уйти.

- Ну что ты! С кем ты можешь быть, кроме меня?! – оскалив желтые прокуренные зубы, злобно выпалил он, недобро сверля взглядом зеленых глаз.

- Представь себе, мир вокруг тебя не крутится! Все, твой поезд ушел! – не отставала от него Женька в своей злобе.

- И вообще, Иван лучше тебя во много раз! – добавила Женька, загораясь гневом и выбегая из комнаты: как бы не вдарить ему по все еще красивой морде с опасными зелеными глазами.

***

- Женька, до чего ты парня довела! Он плакал, а потом ушел … Сказал, что только одну тебя и любил, с тех пор как вы познакомились! – явно сочувствуя наглецу, сказала Настя.

- Да врет он все! А ты уши развесила! Раз так жалко, что же не пригрела, не утешила?! Я вон женщина замужняя, мне такое ни к лицу! А ты девка холостая, тебе в самый раз! – в гневе и злости вылила Женька на подругу всю боль от раны, которая еще давала о себе знать.

***

- Красиво лежишь! – ставя рядом свежесваренный кофе, все с той же ухмылкой сказал Никита Семенович.

- Ну так ложись рядом! – томно произнесла Женька, посмотрев на Никиту очень многообещающим взглядом.

- Я, наверное, воздержусь, мадам, – побледнев, быстро бросил он, резко отвернувшись.

И держался все время пребывания гостьи на почтительном от нее расстоянии. «Прошло пятнадцать лет… Черт! Она с каждым годом все краше… Так надеялся, что расслабится, поплывет после родов, обабится, ан нет! Думал, что ничто она для меня. Так, девка, которая все для меня сделает! А ведь так и было когда-то! Что я мог сделать не так? В какой момент она перестала быть моей? И в какой момент я понял, что люблю ее?»

Пока Евгения Андреевна пила свой отменно сваренный кофе, довольствуясь произведенным эффектом, Никита Семенович с горечью осознавал, что время безвозвратно ушло… Память любезно подкидывала ему образы, и от них легче не становилось… «Какая же я мразь! Поделом мне!» – только и смог себе сказать. Все эти пятнадцать лет он с легкостью разменивался на очаровательных и милых дам, влюбляя их в себя, пользуясь ими без стеснения и зазрения совести, не обещая им абсолютно ничего. Пропажу Женьки в жизни он начал ощущать примерно через год после злополучной встречи девушки с его новой пассией. «Проглотит и это!» - думал он тогда, проходя мимо растерявшейся Женьки, которая вот-вот была готова заплакать. Образ Женьки преследовал его долго, образ ее ореховых глаз, полных слез. Никита гнал их от себя, как надоедливую муху, в объятьях очередной красотки забывался, предаваясь утехам и пьянству.

Вот в этих пьянстве и блядстве прошли полтора года, а образ Женьки с завидной постоянностью вновь вставал перед глазами, не собираясь уходить под воздействием ударных доз алкоголя и ласк искушенных в плотских утехах подруг. Ничто не могло прогнать это наваждение! Узнав от Настьки, что они с Женькой будут в родительской квартире одни, решил, что нужно уже положить конец этому кошмару!

***

Когда подошел к знакомому подъезду, что-то зашевелилось в груди, кольнуло и охватило желанием развернуться, уйти. Быстро. «Без паники! Я нормально выпил, чтобы не бояться!» И шагнул в темноту подъезда. Приоткрылась заветная дверь, и на него глянули родными, орехового цвета, глазами. «Боже, какие они красивые! И почему я раньше не замечал красоты этих глаз? Но она холодная. Может, я смогу ее согреть?» - думал Никита, тронул за руку, усадил рядом, к ней так и влекло. Со временем Женька стала только краше. Прижимая ее к себе, Никита все сильнее чувствовал, что не сможет без нее. Мгновенно осознал, что был так глуп и наивен! Что вот прямо хоть сейчас готов остаться с ней навсегда! И три главных слова застряли у него в горле, а с губ слетели слова совсем другие.

***

- Ты приготовил то, зачем я сюда пришла? – холодно и властно спросила Евгения Андреевна.

- Да, на журнальном столике, забирай! – стараясь держать себя ровно, ответил Никита Семенович, понимая, что, получив желаемое, Евгения Андреевна навсегда уйдет из его жизни.

- Пути господни неисповедимы! – сказала она, отпив кофе, с интересом разглядывая то, что лежало в конверте. А лежала там старая потрепанная фотография, на которой изображена маленькая девочка возле дерева. И дата на обороте: 1982 г. Эта фотография, единственная, которой не хватает в семейном архиве Евгении Андреевны. Девочка на этом фото – мама, Валентина Ивановна. В 1982-м двенадцатилетняя Валя завязала дружбу с девочкой Аней. Разъехавшись по разным городам, девочки часто переписывались, и в одно из писем маленькая Валя решила вложить свое фото на память. Валя выросла и постепенно, незаметно для себя, превратилась в Валентину Ивановну – примерную жену и мать четырех прекрасных девочек. Чуть больше месяца назад ее не стало… И вот неделю назад всплыла эта фотография в «Одноклассниках», да не где-нибудь, а на странице матери Никиты Семеновича, Анны Борисовны!

- Да, поворот, – задумчиво выдохнул сигаретный дым Никита Семенович. – Может, это знак, что нам суждено быть вместе? Затянулся и с надеждой и интересом, с теплотой посмотрел на явно недовольную Евгению Андреевну. 

=Это значит только одно, что наш провинциальный городишко слишком мал! – сердито ответила Евгения Андреевна, которой явно не по себе было от нахлынувших воспоминаний и этого странного, теплого, зеленого взгляда. -

Когда же это все прекратится? – почти шепотом устало спросила Евгения Андреевна.

- Никогда, - также шепотом ответил Никита Семенович, приблизившись к той, которую любил и которой за все эти года так и не смог сказать заветные три слова. Взял ее за руку. - Я уже давно не тот, что был прежде, - сказал с теплотой и нежностью, глядя в ореховые глаза и прижимая Евгению Андреевну к себе.

- Я тоже не та, что была прежде, – холодно и резко ответила Евгения Андреевна, отстранившись. Взяла со столика конверт с фото, допила последний глоток кофе, покинула квартиру, с которой ее теперь уже ничего не связывало.

 

17. 

ЖЕНСКИЙ АЛКОГОЛИЗМ ИЛИ ОТКУДА НОГИ РАСТУТ

Бумага не краснеет? Ага, как же. Твоя записка на прикроватной тумбе, смачно пропитанная разлитым вином, не то, что красная, аж бордовая, как ей стыдно за бессовестное вранье, что ты на ней нацарапал своим по-девичьи аккуратным почерком. Ох, льстец! Вот же словоблуд!

– Любимая… - ну, допустим.

– …ночь была волшебна…– ну-ну, с третей попытки и то не смог. Хорошо вино в холодильнике осталось, было чем стресс снять. Сдаешь ты, любимый.

– …смотрю на тебя спящую, как ты красива…

– Ахахаха! Ой, не могу. Прям красотка после того как ты еще два раза в ночной алкомаркет сбегал а после волосы мне в ванной держал.

– …как вздымается твоя грудь, и желание обуревает меня…

– где же оно ночью шлялось?

–…я хочу повторить эту ночь еще множество раз…

– так, стоп! Ты чо, ко мне бухать приходил штоле?!

–…вертеть тебя по всей кровати, сливаясь в экстазе.

– Чего?! Это ж где я вздремнула то? Что-то в памяти не отложилось ни вертений, ни экстазов.

 P.S:

- я тебе вина принес. Люблю.

– ага, заметила уже, хорошо хоть на подушку не попало. И я тебя люблю, чудище-врУнище. 

 

14

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • bijoux
    Elle 07.08 в 00:34

    Если развлекаться, то только так. 

    https://www.youtube.com/watch?v=o_1LG9j-LnY

  • valeriy693

    Всех победителей с победой, всем побеждённым побед в следующих конкурсах, очередное спасибо просто_читателю за ещё один интересный конкурс, и отдельное спасибо всем голосовавшим за наши с Грыжей гениальные строчки

  • valeriy693

    Мирного неба и свежего хлеба всем нам ещё, во

  • bitov8080
  • plusha
    plusha 12.08 в 13:02

    Прибыл мой подарок, красивый и прекрасно упакованный. Спасибо за замечательные эмоции. Всех люблю!

  • plusha
    plusha 13.08 в 11:35

    Elle спасибо огромное! Мне тоже понравился очень.

  • bijoux
    Elle 13.08 в 11:47

    plusha Я тоже похвастаюсь, правда, будет это уже осенью) 

  • plusha
    plusha 13.08 в 11:48

    Elle Обязательно!

  • Karl
    Kremnev207 12.08 в 13:35

    И ждём обзора книги) в ИМХОЧе

  • plusha
    plusha 12.08 в 14:03

    Docskif Kremnev207 Про Тадж-Махал я, к сожалению, могу только теоретически, о том, что все знают, ну и какие-то, немного личные впечатления, но не такие уж интересные, я как бы что ли больше за эмоциональное восприятие. Про касты, как оно там обстоит именно сейчас, что видим там мы - это я могу, да, об этом у меня собственное мнение есть, и картинки тоже свои. Я тогда, наверное, в прозу поставлю, просто там жанр нонфикшн какой-нибудь подберу.....

  • plusha
    plusha 12.08 в 14:09

    prosto_chitatel Контрасты - это да. Индия - просто страна контрастов, завораживающих. Даже не в плане - понравилось-не понравилось, я там все люблю очень. А просто как шатает чувства, у них нет середины абсолютно ни в чем. Либо совершенно ужасающая белность, немыслимая, либо фантастическое совершенно нереальное богатство вокруг. Либо очень жарко (на юге) - и непролазные снега на севере. Сладости слишком сладкие, пища слишком острая, все и везде слишком.... могу тоже об этом потом, конечно.

  • bitov8080
    prosto_chitatel 12.08 в 14:50

    plusha да, про это, интересно