Alterlit
Docskif11 Docskif 28.07 в 12:41

Спасите

От следователя он вернулся уже вечером, чтобы забрать оставленную впопыхах сумку. Было то суетное время на исходе рабочего дня, когда пустели коридоры и мы с Мирославой замирали в предвкушении самостоятельное ночного дежурства. Давно «наевшиеся» романтики старшие устало собирались домой, поглядывая на нас, кто с сожалением и тревогой, кто с искренней ностальгией по забытому азарту.

Мы знали, Юрия Алексеевича вызывали в прокуратуру. Обычно бодрый балагур, он приехал сегодня с каким-то растерянно-угрюмым видом, молча прошел в раздевалку за вещами. Выйдя, так же молча махнул рукой на прощанье, но наш великан и беззлобный грубиян Володя остановил его у двери, пробасив:

— Так ничего и не расскажете? Это всё из-за последней поездки в район?

Присев на стул, Юрий Алексеевич принялся, бормоча, застегивать сумку.

— Вовчик, может завтра? Ты же знаешь… Я скоро уезжаю насовсем. Вечером после смены накрою поляну, там все и расскажу…

— Ага, знаю. Хирурги придут, накачают вас как обычно, и ни хрена опять не узнаем. Куда вам сегодня? Дома же никого…

Юрий Алексеевич — большая умница и спец экстра-класса, как развелся с женой стал часто оставаться у хирургов по разным торжественным поводам после работы. От этих застолий больше всего страдала ночная смена. Им приходилось забирать его оттуда веселого, потом загружать в такси. На следующее утро всем на удивление он являлся свежим, с гладко выбритыми румяными щеками, во всем отглаженном, и с неизменной задорной усмешкой на моложавом лице. Так длилось уже полгода. До развода он почти не пил и принесенные пациентами коньяки раздаривал. Кроме умнейшей головы, этот почти шестидесятилетний врач имел завидную удачу и легкость в руках ко всем сложным манипуляциям. Все до одного, не говоря уже о нас, интернах, с восхищением и завистью наблюдали за его работой руками в операционных и при реанимации.

А он, казалось, и не замечал своей легкости, всегда непринужденно и виртуозно делая дело, да еще успевал шутить и подбадривать всех вокруг, особенно в критические моменты. Говорили, нескольким коллегам он помог избежать неминуемой тюрьмы из-за осложнений в работе только благодаря своей выдержке, изяществу отточенных навыков профессионала и доброй, жизнерадостной натуре.

Имея огромный врачебный опыт, всегда в запасе новую историю, и будучи увлекательным рассказчиком, к обычной бытовой жизни он, как часто случается, не особенно приспосабливался. Страдал созерцательной легкомысленностью и абсолютным отсутствием честолюбия, от чего, видимо, и ушла от него жена, привнеся в судьбу Юрия Алексеевича черную полосу. Помощь явилась неожиданно — кто-то рассказал, что в Иркутске нужны до зарезу анестезиологи с высшей категорией. Давали двухкомнатную квартиру и хорошую зарплату. Юрий Алексеевич засобирался сразу, надеясь хорошо там устроиться, сойтись вновь с женой и забрать их туда с сыном. Теперь он готовил документы, но, как назло, вышла эта поездка в район, а потом следствие.

Володя достал из холодильника двухсотграммовый флакон уже разведенного с глюкозой и аскорбинкой спирта.

— Вот… Посидим. Меня зав сегодня с этими сосунками, — он кивнул на меня с Мирославой, — для контроля в ночь оставил. Еще херня какая! У нас такого не было. Пришли в интернатуру — и сразу пахать по одному… Никто штаны не держал. Ладно, давайте сядем, и по пятьдесят капель для согрева… А вы всё же поделитесь, Юрий Алексеевич, оно и сопливым, может, полезно будет.

Все выпили. Юрий Алексеевич с вновь проступившим на щеках румянцем расположился в лучшем, уютно продавленном кресле у окна.

— Собственно, вызывали-то меня в качестве свидетеля. А началось со звонка нашего областного акушера-гинеколога — Ирины Борисовны, будь она неладна.

— Небось, на эпидуралку в роддом позвала? Угадал? — ухмыльнулся Володя.

— Именно…

— Ясен пень, кого же звать, как не вас! Видел я однажды вашу работу — блеск! Баба в сознании, обезболена по самую шею, базарит с вами и с акушерами, а те в это время в ее открытом брюхе копаются. Потом мальца достают — и к мамке на грудь… Ну, понятное дело, сразу слезы, поцелуи, сопли, обнимашки… Я, лично, из-за этого роддом и не люблю. Как вы всю эту слякоть переносите, не понимаю! Но сделано все по высшему классу. Это при том, что хороших одноразовых игл нет, да и катетеры наши хреновые. Золотые пальчики у вас, и голова мудрая, дай вам Бог здоровья… Давайте еще по одной…

— Ладно, ладно тебе… Там не всё так просто оказалось. Приехали мы в районный роддом. Роженица с высоким давлением, с преэклампсией, да еще сто десять килограмм. Ирина Борисовна уперлась, как врытый в землю танк. Именно тогда срочную операцию для спасения матери затеяла. А эпидуралку я решил делать потому, что обычными средствами давление уже не удавалось снизить. Вы же знаете, она снижает давление, я хотел это ее лечебное свойство использовать. Правда, иногда оно падает резко, но тут уж тщательно следить надо... Володя, ты не раз испытал, как это бывает тяжело, а молодые еще встретятся, вспомнят. Но, не в этом дело…

Мирославе спирт развязал язык, она подвинулась поближе:

— Наверное, судороги у роженицы на операции случились? Да?

— Не угадала, Мирочка. Расскажу сейчас. Когда достали ребенка, я понял, что сейчас начнется кутерьма. Судя по сроку он и должен был родиться сильно недоношенным, этого ожидали, но такого… Он оказался еще и критически малого веса. Вова, может, видел таки? Это не ребенок, а плод еще. На ладони умещается горсть тоненьких ручек и ножек, синюшных и чахлых. Короче — для вас, ребята, чтоб было понятно — уменьшенная мумия человека. Ко всему прочему, он еще и не кричал, значит, не дышал.

Неонатолог на столике реанимировала, а у женщины истерика случилась. Давление скакнуло моментально. Тут не до сантиментов. Ввели реланиум, «загрузили» родильницу по полной для ее же блага. Иначе — судороги, кровоизлияние и смерть. В общем, мне некогда было на этот плод посмотреть из-за ситуации, да и не помог бы я там ничем. По приказам все плоды с массой больше пятисот грамм и даже с единичными признаками жизни должны быть реанимированы, а там уже надежда на класс дыхательной аппаратуры. Но даже в крупных мировых клиниках таких спасают всего-то около десятка из сотни. А тут — районный роддом… Неонатолог взвесила — было пятьсот два грамма. Потом унесла его к себе в отделение, а мы заканчивали операцию.

— А дальше? Что потом с женщиной?.. А с плодом? — Мирослава, с ногами забравшись на диван, уже почти плакала. Володя и я, забыв про спирт, тоже слушали с тревогой.

— Дальше — больше… Пока родильница просыпалась в реанимационной палате, мы сидели в ординаторской и заполняли историю родов с картой анестезии. Пришла неонатолог, сообщила: из всех признаков жизни у плода имелась только пульсация пуповины, и та через минуту исчезла. Несмотря на интубацию, вентиляцию с кислородом и массаж, он так и не задышал. Записали, как мертворожденного. Пришли родственники, им было сказано, что ребенок сильно недоношенный и мертв при рождении. Теперь они хотели встретиться с нами, узнать про женщину.

Завели в ординаторскую мужа и заплаканную мать родильницы. Рассказав всё о ее состоянии, заверив, что теперь жизнь вне опасности, областной акушер-гинеколог объяснила им, что по закону матери показывают такой плод, как это ни жестоко. Но она должна знать, насколько жизнеспособным тот родился. В нашей ситуации из-за риска смертельных осложнений от сильных эмоций, родильницу пришлось временно усыпить. Поэтому — сейчас им предстоит пойти в отделение новорожденных, и кому-то из них засвидетельствовать, что плод мертв, подписав потом документы. Муж отказался, а мать женщины после колебаний всё же согласилась пойти.

Когда мы уже заканчивали писанину, в коридоре послышались крики и топот. Из распахнувшейся настежь двери вбежала мать женщины с выпученными глазами. Вцепившись в мое плечо, она завопила так, что я содрогнулся:

— Спасите его!..  Он живой! — кричала она и рвала на мне халат.

Через секунды удалось выяснить, что во время показа плода произошло то, что называют необъяснимым казусом… Невероятный случай вызвал у нее обморок, потом истерику и последующий бег назад в ординаторскую. Ребенок, принесенный для показа, как труп, — пищал в пеленке и сучил синей ножкой.

— Ой! — Мирослава всплеснула руками, — но, как же?

— А, так… Бывает это с сильно недоношенными плодами. Крайне редко, но бывает. Иногда они очень живучи, — плохо, что не надолго. Если бы педиатр это знала, то десять раз проконтролировала бы ситуацию, возобновила прежние попытки реанимации, и не выносила бы еще живого под видом мертвого. Трудно даже представить состояние и мысли родственников.

Скоро я был в отделении новорожденных. Неонатолог уже к тому времени снова заинтубировала плод, но даже на высокой концентрации кислорода тот и не думал розоветь. У таких нет сурфактанта, еще не созрел. Из-за этого все лёгочные проблемы. Но даже после его введения положительный результат далеко не гарантирован, тем более здесь. Я попытался что-нибудь выяснить у неонатолога, женщины средних лет, по-видимому с опытом. Она на самом деле не слышала сердечные тоны у новорожденного в операционной в течении пятнадцати минут реанимации, и потому прекратила ее. Тогда она сама была не своя от неожиданного воскресения, что-то внушать ей было бесполезно.

Вовчик ожесточенно почесал тату парашюта с буквами "ВДВ"на волосатом плече:

— Что ж она, курица тупая, не видела, кого выносит? Прибил бы, гадюку. Вас же всех подставила!

Юрий Алексеевич закивал, рассеянно разглядывая свои руки:

— В общем, наладил параметры вентиляции, сделал коррекцию терапии и вызвал по рации наших детских реаниматологов. Что еще оставалось?.. Когда я уезжал, извинившись перед родственниками за неонатолога, ребенок чуть-чуть стабилизировался. Правда, за него дышал аппарат и проводилась жесткая интенсивная терапия. Прогноз был пессимистичным, и я этого не скрывал. Потом его забрала реанимация, и там уже плод, а в этом сроке он называется именно так, умер, не дожив до утра. Чудес не бывает, тем более в районной больнице, — Юрий Алексеевич замолчал, повертел мензурку в руке и продолжил:

— Зато там, как и везде, бывает другое… Недосмотр и низкий профессионализм. Муж женщины потом жалобу в прокуратуру подал на неонатолога, как водится. Однако, ребята, роддом — это дело тончайшее, требует, как нигде, опыта и соблюдения всех стандартов и протоколов. Гораздо важнее соблюдение этических медицинских норм. Этому вас, Мирочка, учили еще на первом курсе и называлось это — деонтология. Да? Но научить этому нельзя. Оно в человеке или есть, или его нет от природы вовсе…

Мирослава всхлипнула. Володя, крякнув, потер затылок и потянулся за флаконом. Я спросил:

— Юрий Алексеевич, ну а эпидуралка-то потом продолжалась, или женщину разбудили и перевели на инъекции? Как с истериками справлялись? А что у следователя вы говорили?

Он помрачнел как-то сразу и, встряхнув седеющей головой, сказал, сощурившись:

— Печально всё это… Ты у меня один из лучших учеников по эпидуральной анестезии, в роддоме работать думаешь, а из рассказа моего так ничего и не понял. Хрен с ней, с анестезией и со следователем тоже. Ну, выходили они бабу, всё было хорошо, как и ожидалось, и следователю я все как нужно рассказал… Не в этом суть…

— В чем же?

— Роддом это большой головняк и засада, — пробасил Володя.

— Если бы только... Роддом — двойная ответственность. Пациентов сразу двое: мать и плод. В критический для матери момент мы вынуждены применять методы терапии и анестезии такие...  Мягко говоря, не идут они на пользу плоду, — он поднялся с кресла и заходил по ординаторской, задвигая брошенные в беспорядке стулья под столы. — Это только дикая природа жертвует матерью-самкой ради продолжения рода. Вспомните гибель лосося, некоторых насекомых, осьминогов, грызунов. У нас с вами задач много. При угрозе жизни прежде всего спасаем мать. Так же? Молодая — родит еще. Гораздо хуже, когда новорожденный не успел созреть, и эта беременность — последняя надежда. Люди, это такая трагедия… У возрастной, или у внезапно заболевшей, а то и с рождения больной женщины, прошедшей муки лечения, операции — потом должен погибнуть ребенок… Вот тогда анестезиолог и акушер между молотом и наковальней. Так, что — готовьтесь принимать тяжелые решения. У Бога нет других рук, кроме наших, как это ни помпезно звучит… Всё, поеду я, — он засобирался, — завтра еще много чего предстоит.

Он уехал, и тогда зареванная Мирослава заявила, что фиг она теперь пойдет в роддом работать, как хотела раньше… Через два часа мы бежали на срочный вызов в приемное, а в моей голове, казалось, всё еще стоял заполошный крик той испуганной женщины.

Юрий Алексеевич теперь в Иркутске со своей семьей. Уже на пенсии, но работает. После интернатуры я остался в роддоме, стараясь не забывал слова своего учителя, искусного профессионала и замечательного человека, однажды рассказавшего эту историю.

  • 11
    3

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.
  • bitov8080
    prosto_chitatel 28.07 в 12:46

    Можно задать дилетантский вопрос. Мирослава же интерн, как я понимаю, то есть, уже дипломированный врач, проходящий интернатуру. В начале рассказа она остается на дежурство, в конце "зареванная" заявляет, что не пойдет в роддом. А это правда, что врач в приемном может зареветь от такого рассказа старшего товарища врача? Извините.

    Я вот как-то спокойно прочитала. Может, сердце мое очерствело, так сказать, в боях за литературку..Даже не знаю. или Мирослава какая-то очень нежная девушка, или не стоит придираться, это литературное отступление? Для понимания, я не придираюсь, стало интересно на самом деле. 

  • bitov8080
    prosto_chitatel 28.07 в 13:12

    Docskif заставили!!! ) Да наверное, доживают.

    Помню, однажы пришла стричься к незнакомому мастеру, она мне начала рассказывать, что сама из потомственной семьи врачей, и не было даже варианта идти учиться куда-то кроме мед вуза. Она пошла, хотя всегда хотела быть парикмахером (тут я недоуменно крякнула про себя ) Поступила, доучилась до третьего курса, кажется, и вот их повели в морг. А она дико боялась вида крови и всего такого, впечатлительная была. Стоят они у стола с трупом, а столы там были рядами, ребята решили подшутить и привязали ее длинную косу (у нее в самом деле, богатые волосы) к пальцу соседнего синего товарища. Все двинулись когда, он пошла, а коса потянула за собой чужую ногу ))) В общем, тут она грохнулась в обморок и в тот же день забрала документы. Потом, говорит, с таким счастьем на мастера выучилась, правда, первой клиентке делала стрижку, так представляете, ухо отстригла. Ну не ухо, а кусочек кожи сверху, там оказалось место очень кровяное, кровища, как хлынет. (здесь я уже сама захотела к ее косе чего-нибудь привязать))) Такие вот эти впечатлительные девушки. 

  • Docskif11
    Docskif 28.07 в 13:14

    prosto_chitatel украду сюжет ))

  • bitov8080
    prosto_chitatel 28.07 в 13:16

    Docskif пожалуйста)

  • bitov8080
    prosto_chitatel 28.07 в 13:16

    все, я паук

  • Docskif11
    Docskif 28.07 в 13:17

    prosto_chitatel хотели же трилобитом?

  • bitov8080
    prosto_chitatel 28.07 в 13:21
  • hiitola
    victor 30.07 в 08:57

    prosto_chitatel , Анна Адамовна супер(противоречивая вся такая))

  • hiitola
    victor 30.07 в 09:08

    Вынос души и сердца...
    Пока это самое сильное из всего, что прочёл в разделе "Проза".
    Недаром бытует мнение, что из врачей получаются лучшие сочинители.
    Ибо именно они лучшие знатоки жизни, душ человеческих.
    Уважение автору за сильное воплощение потрясающего сюжета.
    Ваш постоянный подписчик.
    Прочту всё.

  • Docskif11
    Docskif 30.07 в 09:36

    victor спасибо! Весьма приятно ваше внимание. Начните с "Две недели" )