Психолог
Психолог
Анна Щербак
Когда я волнуюсь, парадоксально становлюсь очень спокойным и сдержанным, даже голос ниже и бархатистей. А вообще я по большей части экстраверт, еще и немного суетливый. Но есть во мне хорошее качество, которое оценивают все женщины. Я умею слушать. Все это сыграло со мной, даже сложно сказать, злую или хорошую шутку. Повернуло мою жизнь совершенно в неожиданном направлении.
Когда я был молод и учился в торгово-экономическом институте на 5 курсе, возникли некоторые финансовые трудности. Дело уже шло к диплому. Тут умирает отец, наш главный кормилец. Инфаркт и нет человека в 51 год. Мама никогда не работала. Мне не разрешали. Все говорили: «Сначала институт, а потом еще наработаешься, успеешь». Похороны отняли у нас все сбережения. Мама сразу ушла в депрессию. А я единственный, кто мог разумно мыслить. Вот и стал вопрос о поиске работы. Но диплома на руках нет. Еще 2 месяца впереди. Да и с дипломом без опыта особо брать не торопились. Куда я только не обращался в поисках работы: курьер, официант, на раздачу флаеров. Но пока безрезультатно. Стал влезать в долги. Причем не малые.
Пришло время их возвращать. Денег, что удалось заработать, не хватало. Тогда мой друг Генка посоветовал мне обратиться к его дядьке за помощью. Тот обеспеченный был и меня знал хорошо, потому что в детстве часто вывозил нас на природу, водил на разные аттракционы. Генка уверял, что он не откажет. Звали дядю Николаем Ивановичем. Он был известный психолог и имел свой кабинет в центре Москвы.
В нескольких словах хочу рассказать о Гене, моем друге. Высокий брюнет с голубыми глазами и волевым подбородком. Взгляд его всегда был с небольшим прищуром, и складывалось такое ощущение, что он что-то замышляет или хочет тебя немного подтрунить. Хитрая улыбка и полный рот прямых белоснежных зубов. Стрижку он носил только по последней моде, одежду и обувь только самую брендовую. Внешность его позволяла кружить голову девушкам, а темперамент заставлял влезать в разные авантюры. Хотя он неоднократно меня выручал. Гена был чрезвычайно деловит и мог найти язык с любым, ну или почти с любым человеком. Я все время его дразнил словом «делец». Он совсем не обижался, наоборот, принимал его как личный комплимент и говорил: «Благодарю за объективную оценку моей личности, сэр». Затем мы громко смеялись. Нам было комфортно друг с другом. А дружба наша началась еще с садовских времен.
После нашего разговора с Генкой я позвонил Николаю Ивановичу и договорился о встрече. Человек я пунктуальный, что мне тоже помогло в жизни, и приехал вовремя. Захожу к нему в офис, а там с рассеянным видом налетела на меня секретарша.
- Как хорошо, что вы пришли вовремя. Николай Иванович задерживается, а у меня трагедия. Ребенок руку в садике сломал. Нужно бежать забирать. А сейчас пациентка может прийти. Николай Иванович сказал, что вы сможете остаться и встретить ее.
Не дождавшись моего ответа, схватила сумочку и хлопнула дверью.
Я остался один. Офис Николая Ивановича состоял из приемной, где сидела секретарша, и его кабинета. В кабинете было уютно. Очень просто, только самое необходимое для ведения приема. В воздухе летал приятный, мягкий и успокаивающий запах, исходящий неизвестно откуда. Возможно, где-то стоял ароматизатор. Обстановка располагала к душевным беседам. Мне стало любопытно, и я сел в кресло Николая Ивановича, пытаясь почувствовать всю ту власть, которую он имел над своими пациентами. Хотя мне это не удалось ощутить, потому что перед просьбой к Николаю Ивановичу я сильно волновался.
Тут я услышал, как в приемную кто-то вошел. Меня как ошпарило. Подумал, что Николай Иванович пришел и сейчас настал момент, когда придётся выпрашивать денег, унижаться и все такое. Но нет. В приемной стояла женщина. Как сейчас помню, не смотря на то, что прошло уже 20 лет, она была стильно и богато одета, ухоженная и эффектная, средних лет, с большими голубыми глазами и черными как смоль волосами. Эта особа показалась мне очень уверенной и даже властной.
- Николай Иванович, - обратилась она ко мне, - здравствуйте. Я думала вы старше. Ну не важно! - не дожидаясь от меня ответа, она решительно вошла в кабинет и легла на кушетку.
Сначала я немного растерялся, но мой спокойный вид не выдал меня. Я неспешно подошел к креслу Николая Ивановича и очень чинно опустился в него.
- Ну, - низким голосом, – вырвалось у меня из-за рта.
Больше она мне ничего не дала сказать. Полились потоки слов в разных эмоциональных красках. Она рассказывала о своем муже. Жаловалась на него. То жалобно плакала, то переходила в небольшую истерику, то сразу встретив мой спокойный взгляд, как ей казалось, брала себя в руки. То гневалась, размахивая кулаками. То неестественно, даже демонически смеялась. И так половина часа, без остановок, одним потоком.
И тут в одно мгновение, женщина остановилась, глубоко вздохнула и произнесла:
- Как же хорошо.
И энергично вскочила с кушетки. Я привстал. Она радостно подошла ко мне и сказала:
- Доктор, вы оправдали все мои надежды. Настоящий профессионал своего дела. Не зря мне вас посоветовала моя подруга, - будто угрожая указательным пальчиком, сказала она. - Жаль, мы выезжаем на постоянное жительство в Америку. Так я бы к вам каждый день ходила. Мне так легко и хорошо стало. Такой молодой и профи. Талант!
Взяла меня за руку и вложила в нее конверт. Затем энергично вышла из кабинета, отправив в вдогонку воздушный поцелуй.
Я был ошеломлен. Так все мимолетно. Приоткрыл конверт. Там лежали пятитысячные купюры. «Наверное, тысяч сорок, не меньше» - мелькнуло в голове. Мне захотелось пересчитать. Почти угадал – пятьдесят тысяч новенькими купюрами.
Я положил конверт на стол секретарю, а сам решил немного отдышаться и прийти в себя, выпив воды. Пока я наливал в стакан из графина, в приемную зашел Николай Иванович.
- Ух, вот и попал я сегодня в переделку, - говорит он. – Авария, прямо недалеко от Ленинского метро. Пробка, километровая. Кто-нибудь приходил? – спросил Николай Иванович, осматривая все.
Я как раз стоял у стола и конверт он видеть не мог. Тут у меня мелькнула мысль.
- Нет, никто не приходил, – отчеканил я.
- Странно, у меня пациентка записана. Но может тоже в пробке стоит, – задумчиво сказа Николай Иванович и прошел в свой кабинет.
В этот момент я сунул конверт в карман.
- Сережа, как у тебя дела? – крикнул Николай Иванович из кабинета. – Ты не стесняйся, иди сюда.
Я медленно подошел к двери.
- Все нормально.
- Я слышал, у тебя папа умер. Очень сочувствую. Как вы? Как мама? Справляетесь, – спросил он, смотря мне в глаза доброжелательным и поддерживающим взглядом.
В это мгновение мне стало стыдно, и я, было, хотел уже вытащить конверт и во всем признаться, но меня словно что-то остановило.
- Спасибо, сейчас уже лучше. Справляемся.
- Может быть тебе чем-то помочь? Ты что-то хотел попросить?
- Нет. Пока я вас ждал, вопрос уже решился, спасибо, – сквозь зубы проговорил я.- Я, пожалуй, пойду, уже задержался, опаздываю.
- Да, конечно, – сказал Николай Иванович. Но ты заглядывай, не стесняйся. Помогу, чем смогу.
Я поблагодарил его и спешно удалился. Теперь у меня в кармане лежала сумма намного превышающая долг, и мы могли протянуть еще какое-то время, пока мои поиски работы не привели бы меня к нужному месту.
Я не торопясь плелся к метро и думал: «Правильно ли я поступил? С одной стороны я эти деньги заработал, честно и терпеливо выслушал пациентку, хотя и не имел на это право. И каким путем? Обманным! Обманул женщину, затем Николая Ивановича. Да и, в конце концов, наверное, самого себя».
Итак, долги были розданы, диплом я защитил. Появился шанс попасть на место работы по профессии. Я был отличником, и преподаватель мне обещал похлопотать по поводу трудоустройства.
Всю историю, которая произошла в кабинете Николая Ивановича, я рассказал Генке. Я знал, что он надежный друг и не раскроет мою маленькую тайну. А мне, как будто, стало легче. Можно сказать причастился.
После этого случая прошло три с половиной месяца. Я уже успокоился и стал забывать все эмоции, которые пережил в кабинете Николая Ивановича.
И тут ко мне приезжает Генка. Он был парень деловой, быстро нашел себе работу, устроился в каком-то рекламном агентстве в центре города.
- Серега, я нашел тебе работу.
- Где? – спросил я.
- Недалеко от нашего офиса есть кабинет психолога. Очень приличный. Сам доктор уезжает на долгий срок заграницу, а свой кабинет хочет сдать другому психологу для ведения приема. Он оставляет буквально все: мебель, шторы, даже книжки на полках и … симпатичную секретаршу, – с улыбкой, растягивая последние слова, сказал Генка. – Главное все сохранить в порядке и чтобы кабинет не простаивал, – дополнил он.
- Хорошая шутка, - ухмыльнулся я, – что ты теперь мне будешь тот случай припоминать всю жизнь? – мне стало неприятно. Или ты меня хочешь сторожем туда пристроить?
- Серега, я ведь серьезно. У тебя для этого все данные есть, – хлопнул он меня по плечу. – Ты помнишь, какой гонорар получил за то, что просто послушал истеричную тетку всего 30 минут. В таком духе и будешь продолжать. Эх, - вздохнул он, - если бы у меня был такой респектабельный вид и твои манеры, тоже бы, психологический кабинет открыл, – подошел к окну и мечтательно посмотрел на небо. – Да ты только представь: сам себе начальник, никого над тобой нет, сидишь себе в красивом кабинете, в удобном кресле, с симпатичной секретаршей…
- Так у меня ни образования, ни лицензии нет. О чем ты говоришь, – с раздражением, что шутка затянулась, сказал я.
- Да это мы тебе за день сделаем, – подошел ко мне Генка и потрепал меня за оба плеча. – Ты сможешь ко мне приехать завтра в офис? Помощь твоя нужна, – спросил он.
- Да, конечно.
Генка ушел. А я на следующий день, ничего не подозревая о его хитрости, отправился к нему в офис. Была чудесная, нежаркая, но по летнему теплая погода. У меня было хорошее настроение. О нашем вчерашнем разговоре я быстро забыл, так как не принял его всерьез.
Генка меня встретил у входа и повел по коридорам центра. Мы проходили мимо разных офисов, пока не дошли до таблички: «Психолог Савинов Петр Ильич».
- Нам сюда, – сказал Генка и силой втолкнул меня в приемную офиса.
- Извините, Петр Ильич не принимает, - увидев нас, сказала очень симпатичная молодая девушка, очевидно секретарша.
- А что мы похожи на пациентов? – заигрывая ответил Генка. – Мы по другому вопросу. По поводу аренды кабинета. А вот и заслуженный психолог – Сергей Павлович.
- Такой молодой? – задумчиво спросила секретарша. – Сейчас я скажу Петру Ильичу о вас.
- Генка, что ты творишь? – злился я, когда девушка ушла. - Пойдем скорее отсюда.
В это мгновение открылась дверь кабинета, и вышел в меру полный, невысокий, добродушный, слегка седой человек, с улыбкой, напоминавшей мне улыбку чеширского кота из сказки «Алиса в стране чудес». Очевидно это был Петр Ильич. Безусловно, обаятельный мужчина. И так же как кот, плавно, без лишних движений, он передвигался по приемной. На Петре Ильиче был надет дорогой костюм серого цвета, идеально начищенные ботинки. Все было в этом человека уютно и успокаивающе. Я представил, как он ведет свой прием, и мне стало сразу комфортно, как будто отступили все тревоги и переживания куда-то далеко и безвозвратно.
- Добрый день, молодые люди, – мягким, среднего тембра голосом, он обратился к нам. - Вы интересуетесь моим кабинетом? А с условиями знакомы?
- Да, - сказал Генка. – Я разговаривал по телефону с вашим секретарем.
- Это вы психолог? – немного нахмурившись, спросил Петр Ильич, глядя на Генку с подозрение.
- О нет, разве я похож на психолога? – растянулся в своей обаятельной улыбке Генка. – Я административный директор Сергея Павловича, – сказал он, указывая на меня руками. - Решаю все организационные вопросы для него. В данном случае, можно сказать, риелтор.
- Административный директор… Как меняются времена… Еще такой молодой, а уже имеет административного директора. Был бы у меня такой, когда я только начинал…, - словно сам с собой разговаривал Петр Ильич. - Ну что ж, - улыбнулся он, глядя на меня, выражая свою симпатию. – Видно молодой и талантливый. Давайте знакомиться. Петр Ильич, - и протянул мне руку.
- Сергей Павлович.
- Живаго, – перебил меня Генка.
- Ум… Какая фамилия! – озадаченно сказал Петр Ильич. – Но с такой фамилией вы далеко пойдете.
Я заметил, что у Петра Ильича была привычка говорить, растягивая слова, но это нисколько не портило его речи, а наоборот придавала особые краски.
- Это псевдоним, для яркого рекламного хода, – пояснил Гена.
- Понимаю, - сказал Петр Ильич с одобрением.
Я смущался, волновался и не понимал, что происходит, но вел себя крайне спокойно. Дальше Петр Ильич познакомился с Генкой, познакомил нас со своей секретаршей, которую звали редким именем Милена. И повел показывать свой кабинет.
Кабинет оказался намного уютнее и современнее, чем кабинет у Николая Ивановича. Видно было, что все здесь обставлялось продуманно, удобно и функционально. Мебель была новая, кушетка и кресло еще пахли натуральной кожей. Все говорило о вкусе, аккуратности и педантичности хозяина. Обстановка была достаточно дорогостоящей. Петр Ильич говорил, что кабинет психолога – это 50 % его успешной работы. И он, конечно, не требует, чтобы все сохранилось в первозданном виде, но просит об аккуратности. Генка, зная о моей паранойе по поводу чистоты, сразу поддержал эту тему и расхвали меня как самого педантичного и аккуратного человека.
Петр Ильич планировал уехать на 3 года, но если все понравиться в Европе, куда он отправлялся, он может и останется на более долгий срок. Ему предложили в Германии место в институте и практику в психологическом кабинете.
- Ну и самое главное, молодые люди, мне нужно быть уверенным, что я пускаю в этот кабинет не мошенника. Можно мне посмотреть ваши документы: диплом, лицензию?
В этот момент я спешно посмотрел на Генку. А он спокойно вынул из папки новехонький диплом психолога с моим именем, лицензию на деятельность и подал Петру Ильичу.
Тот принялся внимательно изучать незнакомые мне документы. Я нервничал и кое-как перенес эти 3 минуты паузы.
- Вижу у вас с документами все в порядке, – сказал Петр Ильич, возвращая папку моему «административному директору». - Сейчас Милена вам расскажет все нюансы, финансовую сторону, и если вас все устроит, можно подписать договор.
Я вышел из офиса, как в бреду. Все прошло словно во сне, Генка обсудил все нюансы, подписал договор, и уже через неделю мы должны были заехать в офис.
По дороге от волнения я даже не мог с ним разговаривать. Мне жутко хотелось пить, а еще лучше поехать домой и обдумать все что произошло.
Единственное, что я спросил:
-Почему Живаго?
- Что первое в голову пришло, – сказал Генка. – Мы его по литературе в институте проходили. Единственное что помню – «Доктор Живаго».
На том мы и расстались.
Я практически не спал всю эту неделю. Хотел высказать все свое недовольство по поводу его махинаций Генке. Отказаться. Но что-то меня тормозило. Может интерес к происходящему, может страх перед подписанным договором. Сложно сказать.
Настал день икс. Мы вдвоем с Генкой приехали в офис. Милена была на месте и ждала инструкций. Петр Ильич не был против, если его пациенты, по желанию, будут приходить на мой прием. Те, кому это было непринципиально важно, какой доктор с ними будет работать. Но те пациенты, которые просили его рекомендаций, получили их, только к другим психологам, кого хорошо знал Петр Ильич и мог порекомендовать. Милена сообщила, что со мной предпочли остаться пять пациентов, и предложила изучить их карточки. В этот момент, я почувствовал всю серьезность этого вопроса, и меня вновь словно кипятком окатило от волнения. Мне казалось, что я седею на глазах. Но внешне со мной ничего не происходило. Я согласился взять карточки, и мы с Генкой зашли в кабинет.
- Что мы наделами, Генка…Как я буду вести прием. Я ничего не знаю о психологии, – говорил я и держался за голову.
- Не бойся… У тебя все получится. Мы же проходили психологию в институте. Возьми книжки, почитай, ты же способный.
- В институте… да это капля в море… Да, там вообще была психология продаж…
- Вот и будешь пациентам продавать свои услуги…Ладно мне надо идти работать. Я позабочусь о твоей рекламе, а ты почитай… что-нибудь, – сказал Генка, сунув мне в руки томик Фрейда.
Я остался наедине со своими мыслями. Мою «мозгобойню» (как выражался папа, когда я о чем-то задумывался) прервала Милена.
- Сергей Павлович, к вам просится одна пациентка, вернее мама с дочкой. Без записи. Они говорят, что мимо проходили и увидели табличку «Психолог». Мне записать их на прием на другое время или сейчас их примете?
Такую порцию стресса за очень короткий период я еще не получал. Немного помедлив с ответом, я решил, как говорится: «брать быка за рога». Либо я выйду из этой ситуации победителем и пойду дальше, либо провалюсь окончательно и брошу все это к чертовой бабушке.
- Пригласите их ко мне через 10 минут.
Я решил себя немного подготовить. Стал искать в столе какой-нибудь блокнот, или что-нибудь, куда смогу записывать или делать вид, что пишу, как видел в фильме. Нашел совершенно чистую записную книжку и карандаш. Написал в ней несколько вопросов: «как зовут?», «сколько лет?», «в чем заключается ваша проблема?»
Затем прошел и постарался как можно удобнее расположиться в кресле и успокоиться, но у меня это очень плохо получалось.
Дверь открылась и в кабинет вошла Милена, а за ней женщина среднего возраста и девочка 15-16 лет.
-Проходите, присаживайтесь, - спокойным низким и чуть бархатистым голосом сказал я.
Женщина уверенно пошла вперед, волоча за собой девочку. По взгляду я понял, что ее немного смутил мой возраст, но она промолчала. Пациенты сели на кушетку.
Я посмотрел на них, стараясь максимально не показать свое волнение. Сделал небольшую паузу и затем начал говорить. Про этот прием я узнал в одной из книжек, которые читал по психологии общения. Даже и не помню какая, но решил его попробовать.
- Скажите, пожалуйста, ваше имя? – обратился я к маме.
- Лариса Владимировна, – отчеканила она быстро. Но не у меня проблема, а у моей дочери. – Настя, что ты опять молчишь, –она резко переключилась на дочь. Понимаете, доктор, дочь совершенно ничего не хочет, - Лариса Владимировна уже обращаясь ко мне. – Целыми днями сидит в комнате, то с телефоном. Телефон отнимешь, просто сидит, уставившись в стену. Не хочет ни в школу, ни на кружки. Последнее время ест плохо. А так для нее стараюсь, и все без толку.
- Сколько тебе лет, Настя? – спросил я у девочки
-Шестнадцать, - быстро ответила мама.
Я понял, что разговора с ребенком не получится.
-Лариса Владимировна, а вы можете нас ненадолго оставить? – обратился я к маме.
- Ну конечно… – с сомнением сказала она. И без желания вышла из кабинета.
Я немного помолчал, встал, прошелся по кабинету. И опять сел. Посмотрел на нее и спросил:
- Настя, вот скажи честно, что происходит?
Она вздохнула, немного приподнялась, поводила глазами и сильно стиснула губы. Чтобы не смущать Настю, я встал и подошел к окну. Елена, немного помолчав, произнесла:
- Она замучила меня.
- Кто?
- Мама. Ей все нужно, чтобы я что-то делала. Носилась по кружкам, участвовала в общественных делах школы, бегала по всем олимпиадам. Чтобы с ней проводила много времени. Она не дает мне минуточки покоя. Вот я и решила, делать все наоборот, чтобы мама отстала, наконец…
Здесь и психологом быть не нужно. Подростковый период, сумасшедшая, помешанная на дочери мама, подумал я.
- Ты знаешь, у меня тоже есть мама. Когда я был подростком, она не работала и безумно носилась со мной. Прохода не давала. Очень сильно проявляла заботу. А потом умер мой отец, и мама вошла в депрессию. Ей сейчас ничего и никого не нужно. Сидит, уставившись в телевизор весь день. Разговаривать не хочет, ничем в моей жизни не интересуется. И только сейчас я понял, как мне дороги были эти дни, когда мама обо мне заботилась. Очень надеюсь, мы справимся с этой депрессией, но вернуть эти дни я уже все равно не смогу.
Настя подняла на меня глаза, задержала их на несколько секунд и опустила, задумавшись о чем-то. Мы еще немного помолчали, и я попросил позвать ее маму, а саму остаться в приемной.
-Лариса Владимировна, - заговорил я, когда она вошла в кабинет. – У вас чудесная девочка. Мы с ней поговорили. И я понял, что она очень способная и одаренная. Это ваши гены, – улыбнулся я искренне. – А еще она переняла от вас упорство. Это тоже хорошее качество, которое пригодиться в жизни. Единственное, что бы я вам рекомендовал, это немного опустить вожжи и дать ей свободу. Свободу выбора как ей провести свой день, чем заниматься, куда идти. Контроль, конечно нужен. Но мягкий, ненавязчивый. И дайте ей немного поскучать по Вам. Реже к ней подходите, разговаривайте, вообще займитесь своими делами, работой. И давайте понаблюдаем, что из этого выйдет.
- Ну… хорошо, – неуверенно сказала Лариса Владимировна, - давайте попробуем.
- Через неделю я жду вас. Запишитесь у секретаря.
Мои первые клиенты ушли, оставив непонятные для меня ощущения. Казалось, я был доволен приемом, но не уверен, профессионально ли он выглядел. Осталось ждать результата.
Так начался мой путь в роли психолога с поддельными документами. Генка как обещал, рекламировал меня, где только мог. Расписывал мои таланты, о которых я и близко не подозревал. Некоторые клиенты приходили ко мне с такой уверенностью в моем профессионализме, что они и мысли не допускали о моей не компетентности и возможности, что я плохо и неправильно проконсультирую их. Он говорил о моей новой методике, которую придумал я сам, о ее успешности и эффективности. Порой мне казалось, что я сам во все это стал верить.
В свою очередь я читал очень много книг, ходил на мастер-классы, обучался на курсах, максимально приближаясь к профессионализму.
Со временем, за документы, которые мне сделал Генка, я выплатил кругленькую сумму. И естественно очень щедро отблагодарил Гену за его труды.
Все шло гладко.
Лариса Владимировна и Настя пришли через неделю и поделились, что намного лучше стали понимать друг друга. Отношения у них пошли в гору, и со временем, они стали настоящими друзьями.
Лариса Владимировна продолжала посещать мои сеансы, только уже по поводу своего мужа. В этом случае нам пришлось немного покопаться глубже.
Но меня очень беспокоила моя мама. С каждым днем она все сильнее входила в депрессию. Я начал пробовать на ней те методики, которые изучил в процессе, но ничего не помогало. «Нет пророка в своем отечестве» - думал я. Возможно, ей нужен другой психолог, а уже со временем и психотерапевт. Я стал искать. И однажды наткнулся на статью в газете. Точно не помню о чем была эта статья, но имя автора глубоко осталось в моей памяти – Доктор психологических наук Серафима Арефьева. Спустя некоторое время мне посчастливилось попасть на семинар по психологии, где спикером выступала та самая Серафима Арефьева.
Я был очень ограничен по времени, но увидев в списке спикеров это имя, перенес все дела. Любопытство взяло верх.
Внешне Серафима Арефьева была достаточно ординарна, но в ней ощущалась какая-то притягательная изюминка. По возрасту она выглядела 24-25 лет. Как выяснилось позже, ей было 27 лет. Сказать нельзя, что она очень красива, но притягивала к себе взгляды многих мужчин. Шатенка с прямыми волосами до плеч, которые она любила собирать в хвост, гладко причесывая голову. Карие и очень проницательные глаза. Мягкие, но при этом волевые черты лица. В ней словно боролись две грани: очаровательная женственность и твердая мужественность. Она знала, кто есть на самом деле, знала себе цену, но при этом не имела ни капельки гордыни или заносчивости. Серафима коммуникабельна, но при этом с удовольствием оставалась наедине сама с собой и своими мыслями. Она четко понимала свою цель и твердо шла к ней. Хотя тоже не редко одолевали разные сомнения, которые в последствии, подвергались ее же собственной критике.
Об этом обо всем я узнал уже гораздо позже. Но сейчас меня привлекла ее внешность, а более всего ум и экспертность. А еще, одно удивительное совпадение, она говорила про психическую болезнь, где привела все сопутствующие симптомы моей мамы.
Я всегда избегал какого-либо общения с «коллегами». Боялся, что во мне признают дилетанта, раскроют мой секрет. Но с Серафимой я не мог не поговорить. Мне она казалась неким спасательным кругом для моей матери, которая уже 3 года находиться в депрессии.
Было не очень много желающих задать дополнительные вопросы после лекции, поэтому для меня не составило труда дождаться, когда все выйдут из конференц-зала.
- Вы что-то хотели? - спросила Серафима, собирая листы с кафедры.
Когда она читала лекцию, я не заметил, что у нее такой приятный голос, среднего тембра, бархатистый и женственный.
- Вы знаете, у меня есть проблема, вернее у моей мамы. Симптомы болезни, которую вы описывали, очень схожи с симптомами моей матери.
При ней я волновался как-то совсем по-другому. Откуда не возьмись, появилась суетливость, дрожь в голосе, совсем мне несвойственная.
- Я сам занимаюсь психологией, обращался к другим специалистам, эффекта никакого нет. Не могли бы вы посмотреть ее?
Наступила пауза. Серафима перестала собирать листы и внимательно посмотрела на меня. С этого взгляда все и началось.
Мы стали встречаться, но если это так можно было назвать. Короткие обеды, мини прогулки, редкие вылазки в театр. Серафима была самым занятым человеком на свете. Ее отличало от других женщин то, что она совсем не требовала никакой романтики, и казалось, совсем не нуждается в ней, хотя я иногда очень хотел ее проявлять. Из нас двоих я оказался самым романтичным.
Серафима помогла моей маме выйти из депрессии. После нескольких встреч ситуация улучшилась, и через год мама стала практически той самой, что и до смерти отца. Она всем сердцем привязалась к Серафиме, что не могло меня не радовать.
У Серафимы было еще одно качество, о котором мечтает любой мужчина, но которое меня все больше вводило в комплексы. Она умела восхищаться людьми в целом и мной в частности. Серафима считала меня очень одаренным психологом и постоянно это подчеркивала. Я так и не смог рассказать ей правды. Это меня угнетало. Она чувствовала и не могла понять причины моего смущения, когда говорила мне очередной комплимент о моих способностях.
Серафима способствовала моему знакомству с «коллегами» и все время удивлялась, почему я раньше был затворником, хотя и очень коммуникабелен. Оказывается, меня многие знали и стремились познакомиться. В психологических кругах я был неким «доктором Х» и это создавала интригу и ауру загадочности вокруг меня. «Коллеги» были наслышаны о моих успехах в работе с клиентами, о том, что ко мне записываются за полгода, чтобы попасть на прием. Это все было правдой, но больше и больше меня беспокоило.
Через два года я и Серафима поженились. Путешествуя по Европе в медовый месяц, она неоднократно говорила мне: «Я и думала, что я в ближайшее время выйду замуж. У меня совсем этого не было в планах». И громко смеялась. А я был счастлив, что рядом со мной такая женщина. Нет, вы не подумайте, что я женился, потому что она такая удивительная, умная, успешная. Я любил ее. Просто любил, я восхищался ей, я уважал ее.
Серафима не была такой женщиной, которая нудила по поводу быта. Ей, было, неважно, висела в ванной полочка или нет. Главное что-то совершить по-настоящему стоящее, что могло бы этот мир сделать лучше. Хотя во всем она любила порядок, он помогал ей сосредоточиться и творить. Мне, конечно, не хватало внимания от нее. Хотелось бы больше времени проводить вместе. Она это понимала. Поэтому мы стали планировать время нашего совместного отдыха. О детях речи пока и не шло. Я был бы уже и не против, чтобы по нашей большой и красивой квартире бегал маленький карапуз и наводил свои порядки. Но Серафима говорила, что еще не время. И я терпеливо ждал.
Первые два года пролетели как одно счастливое мгновение. Никаких особо запоминающихся ссор, так по мелочи. Если что-то было не так, Серафима говорила открыто и без всякого раздражения. Мне это нравилось, и я делал так же. Поэтому мы быстро и безболезненно решали все недопонимания. Оба были заняты большую часть времени на работе. Лишь вечером после 9 часов отключали все телефоны, гаджеты и наслаждались общением друг с другом.
После моей женитьбы я с Генкой стал видеться очень редко. Даже звонки стали нечастыми, а потом и вовсе прекратились. Причина была не во мне, и женитьба не играла здесь роли. Он сам стал отстраняться, пропадать. И еще, что больше всего меня расстраивало, я стал замечать в нем нехорошие перемены. Исчезла его деловитость и уверенность, он стал рассеянным и задумчивым, и что-то беспокоило его. Хотя, сколько я не старался, Генка не признавался. И отшучивался: «Ты на меня свои психологические трюки не применяй, я сам себе психолог».
И вот однажды, после полугодовой паузы в общениях с ним, Гена позвонил мне. Голос был совсем другим, хриплым и надломленным. Я даже не сразу узнал его.
- Серега, это я. Ты, что не узнал? - услышал я в трубке.
- Генка, привет. Куда ты пропал? Я звонил тебе столько раз, даже приезжал домой, но так и не застал тебя, – обрадовавшись, ответил я.
- У меня проблемы. Я хочу приехать к тебе.
- Конечно, давай. Я сегодня дома. Жду тебя.
На этом он бросил трубку. Внутри меня закралось неприятное волнение, как будто что-то нехорошее может произойти, заныло под ребром. Но я отбросил все это, пытаясь отделаться от всяких нехороших мыслей.
Долго Генка не заставил себя ждать. Через час был уже у меня. Бледный, худой. Передо мной стоял совсем не тот человек, которого я знал. Видно, что проблемы его длятся уже не один месяц, а возможно и не год, а больше.
- Генка, что случилась? Что с тобой происходит? – сразу выпали я.
- Я должен большие деньги. Понимаешь, я все проиграл… все… квартиру, машину… и еще должен три миллиона… - он прошел сел на кресло и взялся руками за голову. – А у меня нет, у меня ничего нет. Они убьют меня…
Я впал в