ХРОНИКИ ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА. Глава 22. Её дед по мамаше был Дерсу Узала…

XX век. Август 1992 г.

     Бонда почувствовал, что кто-то дёрнул его за ногу и проснулся. Тусклый ночной плацкартный свет освещал спящих под серыми простынями людей. Разномастные босые ноги торчали в проходе. «Еще б звук выключить, холода нагнать —  и точно, морг», — подумал Бонда.

Он не любил, когда его так будили. В армии, в части, где он несколько лет назад служил, а может быть только в их роте, существовала интересная система побудки. Всякий, кто хотел встать за полчаса до подъема, с вечера завязывал на душке кровати полотенце. Узлом, так дневальному видно издалека, аж с центрального прохода казармы, называемому взлётной полосой или просто взлёткой. Желающие встать ещё раньше, за час до подъема, вязали два полотенца: ножное, с чёрной буквой «Н», и обычное.

Подъём начинался в шесть утра. Дневальный заполошным голосом орал: «Рота, подъём!», с особым нажимом растягивая последний слог: Ротопаадьё-ё-ё-ё-о-о-омммм! И включал бьющий по глазам электрический свет. Особую мерзость данному воплю придавала зависть невыспавшегося наряда к сослуживцам, которые всю ночь нежились на гражданке. Другое в казарме не снилось. Ротопаадьё-ё-ё-ё-о-о-омммм! На зарядку, по форме номер «раз»!

Отслуживших в армии этой фразой можно было поднять с постели хоть лет через сорок. В любом состоянии здоровья или опьянения.

Нечто подобное по угрожающей энергетике Бонда услышал гораздо позднее. На боксерских или миксфайтовых соревнованиях, когда на американский манер объявляли очередного бойца:

 – А сейчас… на ринг… выходит…чемпион мира по версии бла-бла-бла… Никола-а-а-а-а-а-а-ай К-а-а-зюльский!!!!

Естественно, после такого анонса, день не обещал быть хорошим.

— Бля-я-я, — огорченно тянули солдаты, очухиваясь под тонким синим одеялом, — я все еще в армии!

Когда Бонда собирался встать пораньше, он завязывал соответствующее количество полотенец и шел к наряду. Интересовался, кто конкретно будет стоять на тумбочке с четырех до шести, и сообщал, что будить его надо не дёргая за ногу, как всех, а исключительно словами. Подошёл, сказал, убедился, что я услышал, отошёл. Трогать меня не надо! А то могу спросонья и ударить. Скорее всего, ногой. Возможно по морде.

Дневальный, исходя из собственного статуса, говорил или то, что и он тоже может, или соответственно, что всё понял. Но будили почти всегда правильно. Бонда некоторое время лежал с открытыми глазами, потом вставал. Это было не по команде и оттого особенно ценно там, где «строем ходят и строем какают». Через несколько месяцев он автоматически просыпался за минуту до подъема. Через много лет узнал, что такое было у большинства.

Однажды они с друзьями придумали новый способ побудки и, как будущие инженеры, грамотно назвали его «гидробудильником». Прослужили к тому времени уже почти год, от одинаковых армейских порций желудки у всех стали тоже… примерно одинаковые, и опытным путем было установлено, сколько стаканов воды надо было выпить перед отбоем, чтобы утром встать в туалет по гидробудильнику.

Но традиционный способ был надежней, комфортней и как-то…сервисней, что ли… Ведь любой душара мог заставить, скажем, целого черпака, оказавшегося в наряде, разбудить его. А что? Святое дело. Иначе нельзя. Способ побудки, конечно же, мог отличаться. Можно сдернуть одеяло, а можно деликатно потрясти за плечо, тут же отскочив, на всякий случай. Дневальный проходил по казарме и в пять часов поднимал всех, на чьей кровати торчали два полотенечных узла, а в полшестого – один.

Проводница таких причудливых раскладок не знала. Похлопав Бонду по бедру, и убедившись, что он очнулся, она мотнула головой в сторону своего купе и удалилась.

За окном чернела казахская степь.

— Сейчас перегон длинный, часа два у нас есть, — сказала она, стягивая вээсэсошную[1] курточку с многочисленными нашивками и значками.

— Слушай, а что, Союза уже нет, а стройотряды, получается, еще остались? – спросил Бонда, — и маршруты, и вагоны, и чай?

— Да почти всё осталось, — сказала она, — только процесс идет. Даже не знаю, сколько за лето заплатят. По три человека на два вагона оставили, и то…ничего хорошего не обещают. Отвернись, не смотри

— Да ты на водке больше поднимешь, — засмеялся Бонда, раздеваясь, — да на фруктах.

— Ну, еще на таких зайцах, как ты.

— Я не заяц, я тигра, — захорохорился Бонда.

— Э-э-э, не лезь, тигра, я сама, – она аккуратно стянула трусы вместе с сетчатыми колготками и положила их под подушку, хлопнула рядом ладошкой — сядь сюда!

Бонда неохотно уселся на застеленную смятыми простынями узкую полку, она обхватила его руками за шею и села к нему на колени, притиснувшись курчавым лобком к его животу. Прижалась грудью, начала долго, взасос, целоваться. Бонда, приобняв ее одной рукой, теребил распущенные кудрявые волосы, второй пытался что-то делать с острыми девичьими сосками. Поезд несся сквозь ночь, вагон ощутимо раскачивало. Позвякивали ложки в пустых стаканах и сами стаканы в подстаканниках. Медвяно пахло лежащими повсюду дынями и еще чем-то непотребным.

— Держи меня крепко, — сказала она, вдруг развернувшись и упершись в противоположную стенку. Плюнув на ладошку, опустила одну руку вниз. Привстала и начала потихоньку присаживаться.

«Какие-то странные ощущения», —  подумал Бонда, и спросил:

— Слушай… А ты ничего там не попутала?

— А тебе какая разница? У меня там зубов нет.

— Разница разницей, просто как-то…, — он замешкался.

— Да не бзди, нельзя по-другому — у меня свадьба осенью, — сказала проводница.

— Вот нихера себе! – опешил Бонда. — А почему ж ты тогда…

— А потому, — огрызнулась она, — потому что для мужа тоже надо что-то оставлять! Тебя это сейчас так волнует?

Она откинула волосы и начала плавно двигаться, привставая на корточках и постепенно ускоряясь.

— А-а, — догадался наконец-таки Бонда, — простынёй махать наутро будете?

— Типа того, там еще до этого…целый медосмотр, так что… Отстань.

— Ясно, — сказал Бонда, — вопросов больше не имею.

 Через десять минут он оторвал уголок новой пачки болгарской «Веги» и вытащил зубами за фильтр крайнюю сигарету. Протянул лежащей на спине проводнице, та помахала рукой: не хочу. Бонда несколько раз чиркнул зажигалкой, вкусно пахнуло бензином. Затянулся, нажал тугую дюралевую клавишу и открыл окно. Холодный ветер ворвался в маленькое купе.

— Закрой, — попросила она, — продует. Потом проветрю.

Оба они были мокрые. Бонда натянул джинсы и прихлебнул из бутылки на столике.

По коридору кто-то прошел, хлопнула дверь туалета. Проводница приложила палец к губам и быстро оделась. Слегка приоткрыла дверь. Через некоторое время скрипнула педаль, заклацал сосок умывальника. Пожилой узбек, пошатываясь и бормоча, проковылял на свое место.

— А чем…он…сейчас занимается?

Она сразу поняла, видимо думала о том же.

— Без понятия. Тоже, наверное, где-нибудь едет. У него два «Камаза». Кооператив. Давно уже. Лук возят, яблоки. Назад — то лес, то еще чего. Он так-то вроде нормальный, но… Тридцать шесть лет, прикинь! После армии остался в Омске. Бухает, похоже. И все такое… Нас же родители сосватали, еще пять лет назад. Дай сигарету!

***

 

[1] ВССО – Всесоюзный студенческий строительный отряд.