Онас, дураках, попе и попадье

На ярмарку много дорог.

— Почём нынче горох?

— Десять пощёчин!

— Дорого очень!

А бобы?

— Мимо ходи!

 

Но мимо ходить мы не хотели,

гусёнка себе присмотрели,

приглянулся нам поросёнок,

телёнок, козлёнок, курёнок,

позолоченный самовар

да прочий необходимый товар.

 

Но нас почему-то гнали,

говорили: «Вы денег не дали!»

 

Но про деньги мы не слыхали,

мы привыкли дровами, грибами,

жиром медвежьим

и даже работой прилежной.

 

— Держи векселя надёжные:

долги наши прошлые!

 

Но зачем же по нам кочерёжкой?

Лучше расписной ложкой,

а ещё бочкой с пивом,

чтоб мы стали совсем красивы!

 

— А ну валите отсюда,

и без вас тут народу запруда!

 

Вдруг откуд-ниоткуда поп

широченный такой идёт,

всех животом раскидывает!

Люд тощий ему завидует.

 

Подползает поп до прилавка,

смотрит (пущай, не жалко!)

и говорит устало:

— Мне вон тех дураков не хватало! —

и на нас пальцем тычет.

Васятка малой уже хнычет.

 

Хнычь не хнычь, а у попа веселее!

Мы за грош продались скорее

и бегом за хозяином следом

к самому, что ни есть, обеду.

 

Наелись, поп танцевать нас заставил,

еле-еле в живых оставил:

спели, сплясали, поели,

снова сплясали, повеселели!

 

Так прошло лет десять, наверное,

по застольям да по тавернам.

А когда мы песни уж еле мычали,

то за собой замечали,

что на лавках больше не помещаемся.

Или дюже к себе придираемся?

 

Но попадья говорила:

— Зачем дураков раскормила?

 

А сама тощей коромысла!

И вот, всё это осмыслив,

решила она нас прогнать.

 

Да Васятка успел сказать

попу веское слово:

— Изменяет тебе Прасковья

со звонарём Антошкой!

 

Поп побил жену немножко

и та сразу умолкла.

Так жили мы долго.

 

А как умерли, так попадью простили.

Но на ярмарку более не ходили,

потому что денег мы отродясь не видали,

и от ангелов крылатых не слыхали,

где сытую жизнь раздавали!