Эксперимент

Черт возьми! Мне уже без малого 27 лет - третий десяток жизни на исходе, а ведь лет через 12-15 - не успеешь оглянуться - и по твоему дому уже ползает заплывшая жирная старуха с дряблой грудью и отвисшей целлюлитной задницей, туго прихваченной выцветшим, ситцевым подобием коротенького "сексуального" халатика, а под ногами, с криком - "Папа, купи мне ЭТО!!" - постоянно крутится, мешая читать газету, смотреть телевизор, заниматься онанизмом (потому что на целлюлит смотреть уже сил нет) стайка оголтелых спиногрызов, рожденных от твоей измученной плоти и сильно разбавленной спиртом крови, но глядя на которых, ты не испытываешь ровным счетом ничего, кроме черной всепоглощающей зависти, граничащей с животной ненавистью, наполняющей твое больное и усталое сердце, при одной лишь мысли о том, что и ты когда-то был эдаким косолапым пузаном, косопузым лапочкой, пузатеньким карапузом, переливчато хохочущим хриплым детским баском, приводящим в дикий и необузданный восторг не только многочисленных бабушек с дедушками, но и все население вашего большого светлого двора, на много лет ставшего для тебя чем-то большим, чем просто площадь с трех сторон огороженная зданиями, а четвертой выходящая в темный парк с прохладными, тенистыми аллеями, каждое лето усыпанными тополиным пухом, каждую осень - красно-золотыми гербами Канады, а каждую зиму - белым, скрипучим снежком, напоминающим все тот же летний тополиный пух, укрывавший, казалось бы, всю планету в тот памятный день, когда ты встретил эту ныне престарелую «девочку в белых гольфиках», казавшуюся тебе в то далекое время единственной и неповторимой, словно Венера Милосская, словно дембельская весна, словно осень золотого века русской поэзии, и ставшую, в конце концов, матерью твоих опостылевших спиногрызов, ни один из которых - как это ни прискорбно - не похож на тебя, как не похожи (при более тщательном и глубоком анализе) друг на друга две капли, взятые в разное время и в разных точках русла Великой Реки Времени, текущей из края в край, без конца и начала и мерно несущей свои свинцовые воды непонятно куда и зачем, хотя если б это стало известно, то, быть может, жизнь твоя повернула в другую сторону, не приведя тебя к той безнадеге, окружающей и составляющей весь твой быт, лишенный не только уюта и комфорта, но и, более того, - всяческого смысла к сопротивлению ветрам и неурядицам, составляющим основу твоего утлого существования, влачимого тобой лишь по скотской привычке постоянно переть свой толстый зад вслед за стадом, продирающимся сквозь бурное течение жизненных перипетий и несуразностей в поисках вкусной травы, пресной воды и тайного, сокрытого от остальных, смысла жизни, некоего таинства бытия, похороненного в далеком прошлом вместе с набросками портретов, неудачными черновиками юношеских стихов (всенепременно о несчастной любви), старыми бутсами и иным хламом, значившим некогда для тебя очень многое и напоминающим тебе постоянно о полной бессмысленности твоей собственной никчемной жизни, забытой и оставленной в чужом прошлом, так и не сумевшем оставить в твоей памяти ни одного намека на реализацию твоих планов и надежд, напоминающих чаянья подзаборной шлюхи, не оставляющей мечты удачно выйти замуж, родить детей и хранить очаг в семье безызвестного наркодиллера, перебивающегося с икры на лангеты и кое-как сводящего концы с концами ради будущего детей, жены, любовницы - пышногрудой блондинки с «ногами от ушей» и еще кучей недостатков, составляющих, по сути, любую личность, если только она не рождена из «белого шара» на «птицекомбинате имени Луначарского» и если личность эта не является легендарным «сыном Кавказа» - Иосифом Сталиным, прославленным в веках, как гениальный математик человеческих судеб и ментальностей, подобных выжатому лимону, тихо покоящемуся на блюдце, и напоминающему тебе всем своим видом о том, что завтра на работу, а послезавтра в собес, а потом еще куда-нибудь, лишь бы не видеть этих дряблых грудей, этой целлюлитной задницы, этого отвисшего, как альпинист на страховке, живота, опостылевшего тебе до скрежета зубовного, до ужаса, до икоты, содрогающей твое бренное тело после каждой более-менее приличной пьянки, сопровождающей то или иное совместное торжество с «товарищами по работе» и во время каждого - столь редкого ныне - семяизвержения, сопряженного, кроме всего прочего, со стонами, хрипами и дрожащим придыханием твоей благоверной женушки, которая подобно весеннему льду, подобно первой ласточке, подобно почке на иве, не перестает предвещать тебе запоздалую весну твоей жизни, пришедшую слишком рано для того, чтобы ее не заметить и слишком поздно - чтобы ее принять, понять и переварить, как если бы она оказалась завтраком заезжего бушмена, воспылавшего необъяснимой любовью к искусству и творениям «питерских» архитекторов, создавших некогда Эрмитаж, Зимний, Юсуповский, Петровский дворцы, увековечив тем самым себя в памяти «неблагодарных» потомков, только и знающих что пить пиво в подворотнях, орать песни под гитару да тискать немытыми руками дряблые молочные железы человеческих самок, зажав оных в темной и душной глубине парадного, пропахшего кошачьей мочой вперемежку с собачьими экскрементами, составляющими волшебный и фантастический букет, благодаря которому начинает казаться, будто это и не парадное вовсе, а какой-нибудь питомник для престарелых животных, оставшихся на обочине жизни и брошенных хозяевами, такими же сволочами, как и все люди на этой убогой, зачуханной планете, несущей свое толстое чрево сквозь черноту космоса в течение многих и многих миллионов лет, тянущих свою вереницу от эпохи к эпохе и ведущих за собой лишь воспоминания, предположения да ничем неподтверждаемые гипотезы, возникающие, казалось бы, на пустом и ровном месте, названия которому еще никто не придумал и вряд ли когда-нибудь придумает, в виду того, что у такого места просто не может быть имени, одинаково звучащего на всех языках мира и понятного любому ребенку, вне зависимости от цвета его кожи, вероисповедания или каких либо иных отличительных особенностей, включая столь прозаическое понятие, как «первичные половые признаки», являющие собой ничто иное, как искусственно зачатые, в пробирках величайших умов планеты, параметры классификации членов социума, ставшего родным домом для всяческого отребья и убожества, возомнившего о себе слишком много, чтобы считать это правдой и слишком мало, чтобы кто-либо смог посчитать это плодом разбушевавшейся фантазии некоего абстрактного публициста-демиурга, желающего высраться на целлулоидную скрижаль текучей, неординарной мыслью, приводящей в животный ужас и священный трепет современников, и мыслящую интеллигенцию, утраченную вовеки вечные десятилетия назад, и оставившую на память о себе лишь грязную кляксу в учебнике истории да грозное эхо залпа, данного крейсером «Аврора», в честь роспуска временного правительства и становления безвременной анархии на территории Советской Республики, ставшей для многих поколений единственной и неповторимой родиной, обворованной и обруганной потомками почетных стахановцев, и оставшейся без флага, гимна и надгробия лежать в сырой стылой могиле, бесчеловечно засыпанной парадоксами капитализма, рыночной экономикой и сугробами возрожденной веры в Господа, забывшего, кажется, о сирых детях своих, населяющих пресловутую «одну шестую часть» суши, расположенную где-то в Евразии и протянувшую телеса свои от ворот завода «Toyota» до зарешеченного окна в Европу, скрытую от посторонних глаз плотными портьерами и прочными ставнями великорусского самосознания и самобытности, вкупе с неординарной ментальностью и фундаментальной самооценкой, не позволяющей нам забыть о том, что характерное для нашей повседневной жизни стремление к удовлетворению собственных потребностей и желаний, порой кажется настолько банальным и всепоглощающим, что кажется - вот влетит, сей момент в окно 8-го этажа, седовласый старец верхом на пожарном ведре с веером «японского» стиля в руках, и собственно факта столь простого и обыденного вполне могут не заметить, а если даже кто-то и будет тому живым свидетелем, то спишет это либо на бессонную ночь, либо на семейные неурядицы, либо же просто сочтет проявлением «арабского феминизма», поглотившего сознания сотен тысяч добропорядочных мусульман, сведенных с ума бесконечными обучающими трансляциями детской порнографии, исполненной глубинного смысла и тайной упоенности собственным бессилием или нежеланием что-либо изменить, сломать и выдернуть засевшую где-то глубоко в подреберье гаденькую занозу сквалыжной заносчивости, лживого упоения жизнью и наигранного удивления происходящим вокруг так называемых индивидуальностей, кичащихся своим жалким менталитетом и пытающихся навязать свое мировоззрение всем и каждому, кто имел неосторожность родиться в эти смутные времена, наступившие на любимую мозоль пост-советской интеллигенции и оставившие в прокисших закоулках нашей истории лишь слабый запах гнили, сладостью своей напоминающий о неизбежном конце всего живого в этом странном мире - удобрить поля, облегчив тем самым нелегкий путь пионеров сельскохозяйственной промышленности, для которых выражения «поднятая целина» и «массовая эксгумация» являют собой синонимы…