Галантерея и сктовоцтво

– Братан, есть охуенная делюга! – слово-то какое.
– Мммм…
– Хуле ты мычишь?! – голос Католика, торжественно дрожит, он, блять, драматично так, сука, вибрирует, и резонирует в моем черепе. – Короче, приеду, расскажу, жди. – В трубе гудки отбоя, но мне похуй.

Делюга-еблюга – в этом весь Католик. Погоняло свое, он заимел по малолетству, когда его родители зачастили в католическую церковь, первую в городе. Что-то там, в иудаизме, их не устраивало нихуя, вот и катологизир… тьфу, то есть католизир… Блять! Стали католикам короче. Будучи общительным, мальчик всю церковную хуергу начал лить в уши корешей и подруг.

Слова «проповедник» и «падре» никто не вспомнил – нам лет по пять было – а «католик» кому-то на ум пришел. Так что имечко прилепилось, и чуть позже сократилось до – Католь, а чаще просто Толя. Хотя ни какой он не Толя нихуя, а Иван Аронович Эйхголц. Креативщик и бизнесмен. Читай – разводила и мозгоёб.

И, главное, так сука убеждать умеет, заслушаешься. До сих пор удивляюсь, как он меня развел на торговлю отжатыми барсетками и кошельками на рынке. То есть мы то барыжили честным товаром, конечно. Портмоне ручной работы, от частного производителя. Ванин дядя, закрытый на тот момент в ИВС по мутной залипухе, оставил нам ключи. То есть не нам, но это детали. Дядю закрыли, ключ от склада был у нас (сарай на даче – хуле там, склад). Набив трофеями нехуевый баул, мы ретировались на хату и, таким образом, пополнили ряды ПБОЮЛов, в просторечии спекулянтов.

Я стоял на рынке, особо не афишируя своих целей, и ебалом, где не надо, не отсвечивал – ни «лицухи», ни оплаченной точки – рисковал, в общем. Толя мотался по галантерейным ларькам, втюхивая эту шнягу под процент, а «труженики дорог и подворотен» подкидывали «эксклюзив» – подснятые по кабакам и гостиницам, портмоне и барсетки – вещи недешевые, фирменные.

И мы пошли в народ – сбывать этому народу продукцию народных же промыслов. Я и Толя, при сотрудничестве с криминалитетом района, имели процент от выручки – цену товара могли назвать любую, но не ниже оговоренной заранее с «поставщиками». Не стоит и говорить, что обе схемы скреативил Эйхголц. Правда, на пару месяцев бухача хватило. Кончились кошельки – кончился бухач. Кончился бизнес, ибо мы проебались.

Впалились мы, естественно, на попытке втюхать терпиле, у него же отжатую накануне, пидараску. Он ее, сука, с Италии, видите ли, привез, и знал, гандон, что одна такая на весь город. Дядя оказался крупным и въебал мне от всей своей чорной души. Я то, хуле, стою ему чешу – «Вот, мол, барсеточка, эксклюзив, то се, хуемое». Сам глазом стреляю – нет ли ментов рядом. Он так тихонько за шкебот меня взял и по печени ебнул. Несильно. Чтобы не лопнула.

Опизденев от такой «записи» в книгу жалоб и предложений, я начал судорожно искать путь к спасению. Вдохнув с присвистом только и смог спросить:

– Дядя, за что?
– Я тебе. Сучонок. Покажу щас. За что. – с расстановкой так, проникновенно отвечает. – Ты мудак, блять, ебнулся пизжеными вещами торговать? Ты понимаешь, что ты попал?! Гавно сопливое!!! – орет, сука, шопотом.
– Это не пизженое, – сиплю, хуле, с зажатым горлом полемизировать аргументировано сложно, что пиздец. – Это… нашел я тут недалеко.
– Не пизди, урод, шею сверну. Пошли, бля. – и тащит меня за ларьки.

Тут я ссыканул нипадеццки. «Граждане, что ж это делается, – думаю, – так с честным бизнесменом поступать. Он же меня щас на перо поставит и съебнет, а я с лотком лопатников останусь истекать кровью на обоссаном снегу». Все это так в голове пролетает. Не словами. Образно конечно. Дядька хватку ослабил. И уже спокойней спрашивает:

– Где нашел, говори? И не вздумай пиздеть, уебок!
– Во дворе.
– В каком? Быстро, блять!!!
– Тут вот, недалеко, – рукой показываю. – От остановки шел на точку. Галантереей торгую – частное производство, – ловко так рекламу конторы ввернул, ага. – Смотрю, под теплотрассой лежит. Пустая конечно. Оценил товарный вид и решил приспособить. Я ж на процентах стою, дядя, платят гроши, – и слезу давлю в голос, чтобы жальче было.
– Короче, я забираю СВОЮ барсетку. И весь твой товар с выручкой. И, вот еще тебе на память, пиздоклюй ушастый! – хуяк, мне с правой в ухо и побежал.
Я так и сел. На обоссаный снег. Все-таки есть у меня дар предвидения. Или интуиция, хуй его знает.

Бизнес нагнулся. Я отказался идти на рынок, да и идти было не с чем – Толя все растолкал по ларькам, а сарай с товаром опечатали менты. С другими «поставщиками» решено было прекратить работу, «из-за увеличения рисков для акционеров предприятия».

Кошельки это еще хуйня. Вот собственный лохотрон был реальным перебором, особенно, в виду отсутствия какой либо крыши. Я его два дня уговаривал, что нахуй нам своя лотерея (чуял, что не просто все). Лучше будем выпускать журнал. С уклоном в информационные технологии. С рекламой. На глянцевой бумаге.

На глянцевой хуяге, блять!!! С бодуна попиздатее не придумал ничего, но Толе хватило. Толя, как заведенный, неделю бегал с лихорадочным блеском в глазах и искал клиентуру. Читай – спонсоров и меценатов на раскрут нашего креатива. Принтера у меня тогда даже лазерного не было – образцы, сверстанные мной в «КорелДроу» за 15 минут, распечатали в библиотеке на «струйнике». Католь, после недели беготни, осознал, какая с журналом поебень получается – вспоминать горько – мы пиздели со спонсорами про тираж более десяти тысяч, на один выпуск, а выяснилось, что уже от 1000, нужна лицензия печатного издания.

Было много чего еще.
Иногда моих подъебок не хватает, чтобы загасить в этом, блять, энерджайзере ядерное пламя его жгучих инициатив. Тогда расхлебываем вместе, хуле. Моя функция задавать вопросы, о которых Толя не подумал или попросту положил хуй. Может проебал какой-то немаловажный нюанс. Причем, на все мои «каверзные» вопросы у него ответ есть. На неудобные вопросы Толя железобетонно припечатывает:

– Хуйня! (машет рукой)
или:
– Ты пиздец, только подъебывать горазд, – насупливается и отворачивается.
а иногда:
– Не еби мне голову – сам чонить придумай, – это у него коронный номер.

Исполнение коронного номера знаменует, что я его уже подловил на каком-то серьезном, непростительном даже, косяке. Ну, то есть не косяк, конечно. Просто, наш креативщик что-то там проебал в своих расчетах или нихуя не рассмотрел вопроса под неожиданным углом. Муза то у каждого своя в голове (у Католя там не только муза, там блять, еще и тараканы особо креативные), а вот самокритики – кот насрал. И то мимо.

Вот на полставочки я у Толи критиком и подвизаюсь. А на остальные полторы (хуле вы хотели, у нас меньше двух не работает никто, в условиях то севера) лучшим другом и соратником. Знаю я его, на тот момент, чуть менее 15 лет, а это составляет две трети моей веселой, блять, и насыщенной жизни.

– Бля-а-а-ааа… как мне хуево-то!! – мой стон спугивает кошку, спящую в ногах, я пытаюсь начать движение своего физического тела в область кухни. Но – хуй там ночевал – с первой попытки удается только движение ментального тельца, сморщенного и подавленного абстинентным синдромом. Душа рвется к холодильнику – там должно что-то оставаться, я всегда ныкаю. На утро. Опыт, хуле. Бренное тело остается лежать в неудобной позе. Толи от нехватки сил, толи, просто, обретя самурайское презрение к неминуемой гибели, это злоебучее тело отказывается идти за спасением на кухню. После нескольких тщетных попыток, просто скатываюсь с дивана и на четырех маслах ползу к цели.

Дверь холодильника поддается тоже нихуя не сразу, а уж путь к верхней полке достоин подвига Мересьева. На верхней – холоднее, беспезды. Но и попасть туда сложнее – одна из предосторожностей, теоретически предотвращающих преждевременное уничтожение нычки. Пиво на утро всегда покупается, чтобы пробка с кольцом была или скручивалась – орудовать в таком состоянии открывалкой я не готов.

Первые глотки проваливаются в бездну похмелья и заполняют лакуны в душе, лишь за этим следует наполнение организма влагой. И спиртом, в малых концентрациях. К середине бутылки я уже кое-как стою на ногах. Надо бы жевнуть, иначе лечение превратится в эвтаназию. С немалым охуеванием обнаруживаю второй «Туборг», и понимаю, что жизнь прекрасна и в ней дохуя еще загадок. Одна из них – откуда вторая бутылка. Сляпав нечто похожее на бутерброд, пиздрячу к компу, дабы скоротать время в ожидании дорого нашего бизнесмена. С его очередным, невъебенным бизнес-планом.

– Братуха, щас у нас чо? – рожа хитрая, подъебнуть собирается, полюбас.
– У вас хуй в ачо! – привентивно так подъебываю. – А у нас похмелье.
– Мудак, блять, щас начало дачного сезона!
– Что, фермером решил стать? Проезжали уже. Скотовод хуев. – начинаю тихо ржать, вспоминая, как мой предприимчивый друг, пытался разводить свиней. И что из этого вышло.

Раздобыв деньжат, мы скинулись и купили несколько поросят. Сгондобили им загон на даче и начали ждать барыши. Католь мотался на папиной лайбе по кафешкам и собирал объедки, попутно заключая договоренности на поставки мяса. Я на даче проживал и зорко следил, чтобы нашу скотинку не поели раньше срока одичавшие гастарбайтеры, хуячившие за еду и подзатыльники на соседней плантации. Подъебка, как обычно таилась за углом, с увесистой битой наперевес.

Все было прекрасно, пока не наступила осень – пора забивать скотину. Будучи интеллигентным мальчиком (с такой то фамилией, хуле) субтильного телосложения, воспитанным в семье ученых, Толя не имел навыков по «забою» скота. Но нашелся добрый человек, сказавший – «Привози, сделаем. Оплатишь мясом!». В голове Эйхголца в миг созрела трезвая мысль – «А хуле нет, мясо то халявное». Погрузили мы с ним наш свинарник в кузов папиной лайбы – такой грузовичок некрупный, хуй знает как движущийся.

Процесс погрузки, заслуживает отдельной повести, но вкратце скажу, заебались мы изрядно. Один толкал тварей в кузов по трапу, второй тащил веревкой изнутри, благо ума хватило со шланга всю эту шлоебень ополоснуть перед погрузкой. Погрузились. Тронулись в путь. Дорога неблизкая, вероломно пользуясь отсутствием водительских прав, я набрал пива в дорогу. Музычка орет, ветер в харю – мы хуярим. Отливать стараемся пореже, чтобы до ночи обернуться.

Сейчас уже трудно сказать, были у меня хуевые предчувствия или это я уже позже придумал. Но перед мостом, очко как-то по-особому сжалось, а может, просто, булькнуло пиво в переполненном мочевом пузыре. Короче, примерно на середине моста, чудо корейского автопрома заглохло к ебеням, то есть напрочь. Пока Эйхголц возился с дизелем, я встал к ограде моста, с понятной всем целью.

И тут, блять, на нашу беду, я бы даже сказал, сука, катастрофу, по встречной промчалась фура. А за рулем этой поебни сидел охуеный, блять, шутник. И не менее охуевший пидорас. Этот обмылок песды конячей, проезжая мимо нас, врубил свою сирену, несомненно, спизженную (как пел А.Лаэртский) кем-то с судна, идущего на списание. Меня этим гудком чуть в реку не сдуло. Благо я поссать успел, иначе не миновать мне энуреза и дорогостоящего лечения. Толя чуть не разнес крышку капота, но это «чуть» его и доконало. Выбив подпорку он, смачно пизданулся затылком об крышку, которой его незамедлительно и придавило. А весь пиздец произошел, одновременно с тем, как об мост разбилась моя бутылка пива, об дизель разбилось ебло Эйхголца, а наши штаны чуть не окрасились в природные цвета. Без них, кстати, не обошлось.

С визгом, пердежом и хуй пойми какими звуками, а соответственно и запахами, наше министадо разнесло к хуям борта кузова и ломануло в ебеня, орошая округу вылетевшим от испуга жидким пометом. Надо ли говорить, что, попадав с моста, они утонули все? Надо ли говорить, что кузов отмыть не удалось, равно, как и продать в последствие машину? Мы стояли на этом ебучем мосту, и охуевали не слабее главных героев фильмов Гая Ричи.

Впереди были долги, разборки с папиком и еще куча бизнес-идей. А я стоял на мосту, потягивал пиво и думал, как хорошо работать на себя, а не тянуть лямку за гроши…