Другие 23 часа...
Это было в конце 80-х — начале 90-х, я работал атташе по культуре в Советском консульстве в Западном Берлине. В мои необременительные обязанности входила встреча и сопровождение отечественных делегаций на вражеской территории.
Обычно ОНИ прилетали по средам. Я действовал по отработанной моими предшественниками программе. Аэропорт-отель-Квелле-Неккерман-Курфюрстендам (проститутки)-отель-пьянка-алказельцер, но в этот раз схема поломалась.
Очередная делегация состояла из отечественных бизнесменов новой волны со всеми атрибутами, полагающимися тому времени. Малиновые пиджаки, толстосантиметровые пачки баксов, килограммовые цепи, нахрапистость и полное отсутствие элементарной культуры при наличии живого ума и умении украсть даже то, что украсть по определению нельзя. В этот раз будет нелегко, понял сразу, но насколько, не мог и предположить. Потом уже, по прошествии нескольких лет, понял, как можно кратко объяснить ощущение от той эскапады — это были Русские казаки, не покинувшие захваченный в 1812 году Берлин.
Я вёз их в отель, по дороге на максимально доступном языке объясняя, что это не СССР, и полиция это не милиция, действуют они быстро, при задержании бьют больно, сажают надолго, вести себя нужно тихо, - а вот этого говорить было нельзя. Мою инструкцию они приняли , как вызов.
Отель, ну не отель, а пансион, находился в центре города недалеко от улицы Курфюрстендам, или, как его называли местные — Кутдам. Кутдам был пешеходной зоной, где по вечерам работали проститутки, художники и мелкие торговцы сувенирами. Московский Арбат, но с местным либеральным колоритом.
Первая развлекуха ждала меня у порога пансиона. Группа наперсточников югославов легко и весело отнимали у местных бюргеров дойче марки, обыгрывая их в «Шарик-Марик».
Автобус остановился прямо напротив играющих.
- Моня, смотри, лохотрон! — Услышал я голос с заднего сидения.
Моня был «руководитель» делегации советских бизнесменов.
— Кто у них крыша? — поинтересовался Моня.
На Родине не был третий год, бандитский сленг ещё не вошёл в мой лексикон, в ответ смог только пожать плечами, выражая недоумение.
— Разберемся, — сказал Моня, — Все на выход.
"Все!",- это шесть здоровенных спортсменов в малиновых пиджаках, вывались из автобуса и плотно обступили югославских мошенников, сидевших на корточках перед расстеленным ковриком с тремя пластмассовыми стаканчиками и шариком.
Юги ещё по инерции улыбались...
Моня вынул из оттопыренного заднего кармана толстую пачку банкнот и, отслюнявив оттуда купюру в сто баксов, молча показал Югам. Те ещё радостнее заулыбались и начали крутить стаканчики, тут же подошел подставной и тоже достал деньги.
С момента выхода из автобуса, «делегация» ещё не произнесла ни одного слова. У Югов была своя технология отъёма дензнаков, у наших своя.
Верчение закончилось, теперь юги ждали ответных действий и они последовали.
— Здесь, — тихо и с угрозой сказал Моня, наступив всем своим весом на первый попавшийся стаканчик.
Улыбки не исчезли, но лица приобрели детско-обиженное выражение, до них начало доходить, что беззаботное время кончилось. На смену сложным манипуляциям с шариком идут новые, простые и надёжные технологии, к которым они пока не готовы.
— Русские? — с небольшим акцентом, спросил вертила. И дождавшись кивка, протянул сто долларов.
— Ты угадал, — сказал он.
— Зато ты не угадал. — По фигуре Мони было видно, что свою правоту он может подтвердить не только словами.
— Нас шестеро — для наглядности он показал шесть пальцев — значит шестьсот.
Спорить было бесполезно, достав из карманов наличность, в баксах и марках оказалось около четырехсот долларов, Юги отдали их Моне, молча свернули коврик и встали, ожидая продолжения.
— Ладно, работайте. Завтра продолжим. — сказал подобревший Моня, и пошел ко входу в пансион. Все, включая меня, потянулись за ним.
Перед входом Моня остановился, звучно втянул воздух носом, как будто принюхивался, и произнес:
— Чувствую.... Здесь можно делать бизнес.
Слегка ошарашенный, но, помня, что на работе, я быстро расселил пиджаков по номерам. Перед уходом зашел к Моне, чтобы договориться о программе посещения. Он стоял в дверях номера, вертя визитную карточку, я отдал свою и с интересом посмотрел, что написано у него.
Михаил Иванович Иванов.
Фамилия и отчество не совпадали с паспортными данными, дальше ещё занимательнее.
Должность - Старший Бригадир Грузчиков.
Я в ступоре посмотрел на него и задал, приличествующий этикету вопрос:
— Как работа, нравится?
— Да так, грузим помаленьку..., - ответил Моня, и первый раз за день улыбнулся.
***
Выйдя из пансиона, поспешил в консульство. В четыре нужно было вернуться за ВСЕМИ. Устроить быструю, ознакомительную экскурсию по окрестным магазинам и организовать вечерне-ночной досуг. Вот именно этот пункт больше всего и пугал.
Быстро расправившись с текучкой. Вернулся в пансион. Забрал делегацию. Пробежал по пятиэтажке Квелле и четырехэтажке Неккермана. На ходу объясняя, что и где им завтра лучше покупать. Тут я столкнулся с новой проблемой. Покупать шмотки в каталожных магазинах бизнесмены не хотели.
— Хугха Босс костюмы есть?
— Есть.
— А носки Хугха Босс есть?
— Есть
— Мне носки нужны.
«Хрен с вами, будет вам и Хуга и носки. Но что делать с досугом?» Вести их как обычных туристов на Кутдам, показывать проституток, после случая с югославами опасался. Попросив Моню с товарищами подождать пару минут, заскочил в ближайший бар и позвонил на работу. Не затягивая, но в красках, в стиле Босха, описал руководству непростую ситуацию. Решение было быстрым и однозначным. «Сопровождать и принимать самостоятельные решения по ситуации». Меня выбрали крайним.
Выйдя из бара к скучающей делегации, объявил сбор у пансиона в 21-00. О том, что происходило с делегацией с 18-00 до 21-00, без моего "культурного" присмотра, узнал на утро.
Девять вечера. Все в сборе. Бросок до Кутдама пешком 7-8 минут. Попытки рассказать об истории возникновения Западного Берлина интереса не вызвали. Зато настойчивый интерес вызывали цены на дам работающих на панели, а так же о способах и местах реализации процесса.
Вот тут надо остановиться и объяснить подробно.
Цены были от 200 до 300 марок за два часа плюс комната, в зависимости от пожеланий 15-75 марок, или ведешь к себе, если отсутствует инстинкт самосохранения, или ты турист-однодневка. В приличном публичном доме то же удовольствие, но на полтора часа, стоило 350-400. Но весь цимус был не в ценах. Заслышав русскую речь, девки, работающие на улице, редко соглашались на половой контакт. Они просто боялись. Дело было в том, что члены русско-еврейско-чеченской диаспоры уже успели рассказать и показать им «про секс по любви».
Сделав три-четыре круга по Кутдаму. Поспрашивав и каждый раз получая ожидаемый отказ. К половине двенадцатого благополучно вернулись в пансион. Хоть меня и удивило мирное поведение делегации, но решил не забивать голову. Обошлось и обошлось.
Моня предложил подняться выпить. День заканчивался, и я согласился «втянуть жижу», как выразился Старший Бригадир Грузчиков.
Всё казалось уже позади.
После нескольких выпитых стаканов, Моня предложил:
— Спорим, приведу через полчаса двух блядей?
— Спорим, — ответил я. — На сколько?
— Если я привожу блядей, ты за них платишь, если нет, я даю тебе штуку.
— Согласен.
Цепь моих умозаключений была проста. Языка Моня не знает, вид у него устрашающий, за полчаса обернутся до Кутдама и обратно, и с девками договориться? Нереально! Ну, в крайнем случае, попадаю на 700-800 марок. Против штуки грина. А курс тогда был две марки за один доллар. Очень заманчивое предложение. Мы засекли время, и Моня ушёл.
Через полчаса, чуть ли не секунда в секунду, зараза, он точно стоял за дверь и поджидал, открылась дверь. На пороге стоял Моня и две немки. Именно те, самые симпатичные, к которым мы подходили на Кутдаме и они отказались. В руках Моня держал обрывок бумажки, на котором было написано- 3000 DM, он протянул его мне.
— Плати.
Денег с собой не было, но Моня был великодушен и согласился подождать до утра, а сейчас заплатить самому. Я быстро перекинулся с немками, пытаясь выяснить, как такое могло произойти. Оказалось всё просто. Столько им ещё никто не предлагал, вот они и решились рискнуть.
Пожелав Моне приятно провести время, я ушел.
Рано утром меня разбудил телефонный звонок и виртуозный мат Мони. Из мата я выцепил суть. Немки ушли, когда бригадир спал и прихватили с собой пять тысяч из того кармана, который он засветил, когда расплачивался.
Я оделся и пошёл в пансион, относить проигранную трёшку. По пути подсчитывая.
Юги - 400 $.
Моня + 400$ - 3000 DM - 5000 $ + 3000 DM = - 4600 $
Я - 3000 DM
Бляди + 3000 DM + 5000 $ = 13 000 DM или 6500 $ (по курсу)
Результат первого дня пребывания делегации был явно не в пользу нашей сборной.
***
В пансионе, первым кто попался на встречу, был владелец.
— У меня пропали огнетушители и печать отеля. Это ваши подопечные. Они орали всю ночь. Они привели проституток.
Я поднимался по лестнице в номера, а снизу раздавались нудные причитания бюргера, всё время повторявшего. «Печать. Огнетушитель. Проститутки...»
«Ага..., — хотелось сказать мне,- вот только про проституток не надо».
Однако промолчал.
«С проститутками всё понятно. Печать. Интересно зачем «грузчикам» понадобилась печать? Использовать её на исторической Родине они вряд ли смогли бы. Дело в том, что печать представляла собой нечто похожее на степлер. Она не печатала оттиск, а выдавливала. Без цвета. Одни контуры. То есть в советских условиях её поставить было некуда. Ну ладно печать, но зачем им огнетушители?»
Я остановился и перегнувшись через перила, на чистом хох-дойч проныл немцу в ответ:
— Ну что Вы, что Вы. Это добропорядочные граждане, они ничего не крадут. Вы же видели, сколько у них денег. Зачем им надо красть? А запрета на привод гостей в Вашем пансионе нет. Да и с чего Вы взяли, что это были проститутки?
Я и дальше задвигал ему в том же духе. И про дружбу народов, и про сегрегацию. На сегрегации он начал сдавать. Хотя сегрегация была явно не в тему, но он понимал, что у меня есть ещё козыри, ну просто неубиенные. Такие как: Вторая мировая, холокост и планы строительства газопровода СССР-Европа.
Любил я иногда вечерами в гаштете довести парочку немцев до белого каления такими, идейно-выдержанными разговорами. И приятно, и служебный долг выполняю. Так что сомнений в полной и окончательной победе у меня не было. После победы пансион, однозначно, пришлось бы менять. Однако — «never admit». «Никогда не сознаваться!». Как учили, так сказать...
Разговаривали мы громко. И с чувством. Не ругались, а полемизировали. Слышно было во всем здании.
В пролёте лестницы, на уровне третьего этажа, появилась голова Мони. Он и закончил дискуссию.
— Вы, какого хуя, бляди, распиздячили свой рот? Расшлёпались губами, как пиздой по мокрому полу! Я этому бюргеру уже сказал, что бы шёл хуем грядки окучивать. Он про огнетушители? НЕ БРАЛИ!
Это был явный «never admit».
— Ну вот. Видите. Он говорит, что обвинения беспочвенны и приносит извинения за причинённые неудобства связанные с гостями. — Я автоматически врал и переводил, одновременно осознавая, что по потому, как Бригадир сделал акцентирование на «не брали», было понятно — «конечно, не брали, а спиздили».
Закончив перевод, с максимально дружеской улыбкой попрощался с владельцем и пошел наверх. Моня был явно с похмелья и не в духе. Я отдал деньги, поинтересовался, собирается ли он писать заявление в полицию. И, с облегчение вздохнул, услышав:
— «Да, ну нах... не последние.»
— Где все? — продолжил я разговор, стараясь уйти от темы проституток.
— Играем. Пошли.
В комнате, где проходила игра, собрались ВСЕ. На кроватях были разбросаны вещи и доллары. Суть игры заключалась в следующем. Каждый из играющих доставал предмет из своей кучи. Чья вещь была дороже тот, и брал с остальных разницу. С коэффициентом 1 DM к 10 $. Вещи были разные. Солнечные очки, расчески, фломастеры, комплекты заколок и прочая дребедень средних размеров и цен. Уровень цен был такой, при котором на товар уже навешивался магнитный чип, ибо исчезновение в большом количестве, этого, в принципе, говна, наносило очевидный удар по бюджету магазина.
На всех предметах, принимавших участие в игре, чипы были целы. Тут до меня дошёл смысл происходящего. Выигрывал тот, кто украл на большую сумму. Я вздрогнул и начал осматриваться в поисках огнетушителей. Нужно было срочно брать ситуация под контроль, иначе к вечеру пол-Берлина будет разграблено, а меня уволят.
— Так, камрады. В смысле брателы. Кто взял огнетушители? Вас с ними в самолет не пустят. И кто взял печать? Если на таможне найдут, дадут года четыре, — по поводу печати брал на понт, но другого выхода не было.
Про четыре года объяснено было доступно. На свет появились огнетушители. Было решено вечером поставить их на старое место. Типа сами одумались, погуляли и вернулись.
— Теперь печать... Я серьёзно. В аэропорту будут реальные проблемы.
Все загалдели. Не брали, век самокаты не красить, в смысле — честное слово. Ну, взяли на стойке рецепшен дырокол. Но гавно дырокол. Дырок не делает. Из-под кровати появился дырокол. Он же печать.
Жизнь начала налаживаться.
Реквизировав печать-дырокол, ответил на насущный вопрос про носки Хухга Босс и на прочие аналогичные.
Где купить лягушачью икру? — Нигде.
Как будет по-немецки — пошёл нах? — Пользуйтесь любыми выражениями на русском, что бы не сказали, эффект будет сильнее, чем от немецкого «Fick dich». На этом инструктаж окончился.
Забрав печать, спустился вниз. На рецепшен никого не было. Подбросив печать под стойку, с удовлетворением хлопнул дверью и вышел на улицу.
Прогулочным шагом направился на работу. Спешить не хотелось. Середина апреля в Берлине, это начало цветения и разгар весны. Три года не замечал города в котором жил. Архитектуры, аккуратных аллей, смены времён года. Только работа. Только канцелярский стиль общения, только карьера, а люди-то вокруг живут, и живут интересно!
- АХУИТЕЛЬНО ЖИВУТ!!!
За последние 23 часа ненормативная лексика стала основной при выражении эмоций. Вот чего мне не хватало последние три с половиной года.
Ш.Г.Б. © 2001 г.
рисунки: Валентин Дубинин