"Писатель" (на конкурс).
- Маруся, принесите нам чаю! – манерно проговорил Анатолий. – И не забудьте варенье, как в прошлый раз!
- Такая несообразительная мумука… - вполголоса сказал он, хитро улыбнувшись гостю.
Когда чай был выпит, варенье скушано, а сигареты выкурены, Анатолий, как всегда, потёр свои маленькие толстые руки, и задорно произнёс: «А ну-ка! Посмотрим, что у нас тут!».
Он устроился в мягком кресле, посетитель же продолжал ёрзать на неудобном табурете, предложенном ему словно невзначай, но на самом деле игравшем очень важную роль в этом иерархическом представление. Маруся тихо пряталась у полузакрытой двери, чтобы хоть тайно, но участвовать в процессе. И вот, третий звонок – спектакль начался: Анатолий приступает к чтению.
Анатолий был довольно известным литератором и своеобразным филантропом. Несмотря на свой занятой график, публичные лекции, деловые встречи, и т.п., он два раза в неделю принимал у себя в кабинете - на том самом табурете - писателей, чтобы помочь им, так сказать, безвозмездно и от чистого сердца, в их литературном становлении. Принимал он исключительно молодых, ни разу не публиковавшихся авторов, с их ещё юными, такими свежими, непошлыми идеями и взглядами на жизнь, чьи произведения ещё не смердели от многолетних химерических сексуальных фантазий, порождённых беспробудным пьянством и импотенцией. Зрелые сочинители, писавшие лишь про «сисечки-писечки» и с каждым годом уходившие всё дальше и глубже в анналы своей иллюзорной юности, его не интересовали, как собственно, и он их.
Маруся, долгое время находившаяся в неведении и обоготворявшая своего мужа-творца, с недавних пор всегда тайно присутствовала на этих чтениях. Сначала она не могла поверить, но убедившись в том несколько раз, поняла – её муж вор и лжец.
Всё, что будет происходить в кабинете, ей было уже доподлинно известно: сначала Анатолий будет с выражением читать два или три рассказа, что принесло молодое дарование, потом будет минут пятнадцать ходить по комнате, курить, и что-то бормотать самому себе под нос; писатель в это время будет сидеть тихо, еле дыша, низко опустив голову, словно ожидая казни, и затем – вердикт. Всегда неутешительный. Критиковать он был мастак, надо было лишь дать ему повод, а что сказать он сам всегда находил.
Вся пунцовая, Маруся, слушала как Анатолий притворно успокаивал автора, пряча только что прочитанную рукопись в стол. Ей было стыдно, за то, что недели через две ворованный, чуть подкорректированный рассказ, появится в очередном литературном журнале; за то, как он будет самодовольно улыбаться, читая критику и положительные отзывы, напевая «Каков докá, мумукá!»; за то, как он будет ломать комедию, перед каким-нибудь обманутым писателем («Ну, что же вы, голубчик! Ну, где же это ваш рассказ? Если бы был ваш, вы бы уже давно прославились! Ну полно, всё ещё впереди, не дуйтесь и главное побольше пишите!») или смешивать с грязью особо недовольных («Милочка, вы конечно о себе высокого мнения, но не до такой же степени! Я потратит своё время на вашу никчёмную графоманскую писанину, пожалел ваши чувства, промолчав, о том, что за тридцать лет писательской деятельности я в первый раз увидел такое бездарное, банальное и пошлое существо! И вы ещё смеете меня в чём-то обвинять! Вон! Вам здесь больше не рады!») и т.п.
Внезапно дверь отварилась, и от неожиданности Маруся вздрогнула. После экзекуции, молодой писатель выглядел жутко уставшим и бледным. Было видно, что ему нестерпимо хочется уйти из этого дома, но рука никак не продевалась в пальто, а ботинки, словно уменьшившись на несколько размеров, никак не хотели вмещать в себя обессиленные ноги.
- Не заходите ко мне, Маруся! Мне нужно работать, - сказал Анатолий.
- И так столько времени потерял! - прошептал он на ушко жене, якобы, чтобы юноша не услышал, но сделал это так громко, что различили бы и в соседней комнате.
Анатолий громко закрыл дверь в кабинет, оставив Марусю наедине с писателем. Она помогла надеть ему пальто, и дала шарф, про который он уже совсем забыл.
- А мне ваш рассказ понравился… - скромно проговорила Маруся. – Я бы на вашем месте…
- Да что вы понимаете! – прервал он её, и вышел из квартиры не попрощавшись, оставив после себя лишь следы в прихожей.