Близняшки (на конкурс)

У кавказцев очень развита культура стояния, давно это замечал. ­Встанет горец посреди клумбы сбоку от трамвайных путей, за триста метров от ближайшей остановки и стоит. А чего стоит — кто его знает? Он смотрит налево — машина проехала, хорошая машина, Муса такую бы взял; направо смотрит — велосипедист катит, хороший велосипед, Муса такой бы тоже взял; вон — мужик с собакой пошёл, гуляет, маленькая собака, Муса такую бы себе не взял: то крыса — не собака вовсе; а вон баба идёт в короткой юбке, вай, бесстыжая, Муса бы взял такую, но с большим, с большим отвращением. 

Постоит, постоит Муса. Я думаю — может ждёт кого? А он не ждёт. Он вообще занят. Он сделал целых три вещи — пришёл, постоял и ушёл. Он специально вышел из дома, чтобы постоять. Примерно так:

— Ты куда уходишь, Муса? — волнуется жена. 

— Постою. —  хмуро отвечает Муса и уходит.

«Надо бы отучить жену задавать лишние вопросы», — думает Муса, оттого и отвечает ей хмуро, чуя слабину свою и непорядок в доме.

Что делать, уж так повелось — умеют кавказцы стоять. Стоять просто так, без дела и цели. Ради стояния стоять.

Дунули мы с Лехой Кролем по плюшке зимним темным вечером в кущах Парка Победы. Дунули и плавно выплыли на Бассейную улицу, щедро освещённую электрическим светом. Мы думали, что знаем зачем идём на Бассейную, но как вышли на неё, на улицу эту, поняли, что нихуя мы не знаем. 

Встали в сугроб возле общественного сортира. Красиво встали. Я думаю в этом месте никто до нас не стоял. Место такое, в котором нормальному человеку просто не придёт в голову стоять. Однако мы стояли. Долго ли, коротко? Скорее долго, чем коротко. Постояли, короче. А куда идти? 

Ясен хуй — идти надо к близняшкам Тасе и Шуре, они на Электросиле живут. Недалеко. Примечательны близняшки были тем, что они однояйцевые, совершенно на внешность одинаковые. Хуй проссышь, Тася или Шура с тобой сейчас в эфире. Приличные девахи и правильные — нам не давали. 

Вот, собственно, дошли. Тася и Шура открыли дверь. Даже дверь они открыли вместе. 

 — Ну и долго мы тут будем стоять, молчать? — спросили они — Зачем пришли?

А мы с Кролем и не знали, что нам надо. На близняшек вроде посмотрели — прикольна — одинаковые близняшки, хоть в цирке показывай.

— Помыться можно? — зачем-то спросил я. 

— Ну, заходите! — зачем-то согласились они. 

Я сразу зашёл в ванную, разделся и начал мыться по душем. Кроль остался с сёстрами вонять носками на кухне. Сквозь шум душа слышу — не задалась беседа у Кроля. 

— Тася, Тася! — позвал я. 

Тася подошла к двери ванной.

— Что тебе?

— Потри мне спину!

Спросил я скорее по приколу, но Тася неожиданно дернула за ручку, а я дернул шпингалет. Девушка зашла и с интересом стала разглядывать меня.

Я намылил мочалку и протянул Тасе. 

— Мой.

Как же это было кайфово! Тася медленно, нежно водила мочалкой по моему телу, спускаясь от плеча к паху и обратно, словно понимая состояние, в котором я пребывал.

— Ты любишь, когда тебя так моют? — зачем-то спросила она. Конечно я люблю, когда меня так моют, Тася. Давай, Тася, мой меня, как я люблю.

А Тася и мыла, водя мочалкой по возбуждённой плоти, по лобку, по яичкам. Приличная девушка, а гляди-ка, тоже интересуется.

Щелкнул выключатель. Вспыхнули три круглых вентиляционных окошка в смежной с туалетом стене. В сортир зашёл Кроль. Звукоизоляция не присутствовала в доме этом. 

Бормоча, Лёха расстегнул ширинку. Уши мои хотели услышать звук мочи, разбиваемой фаянсом на мелкодисперсные брызги, аж зачесались уши, потому что не было положенного звука. Вместо звона тугой струи, из туалета донёсся настойчивый стук кулака о джинсы. Кроль дрочил хуй. 

Этот кроличий стук испортил мне весь Диснейленд. Тасина мочалка уже не высекала во мне искры, только раздражала. Мне было стыдно за товарища. Нет чтобы опрокинуть на спину вторую Шурку, сыграть ей на гармошке оперетку, Кроль... Лёха всегда был эгоистом, ищущим лёгких решений. Как же с-сука неловко-то. 

Бедная Тася сполоснула душем мой опавший член и взяла нахохлившегося чижика в рот. Мусолила, мусолила, всё бестолку. 

— А-эх-хэх-хэх! — страстно вскрикнул Кроль, которому видимо очень нравилось дрочить. 

Чижик повис на оттопыренной от удивления нижней губе девушки. Партия проиграна, настало время уходить.

— Ну мы пошли. — сказал я. — Чай погостили и лады. 

Февраль мел позёмкой, а мы с Кролем стояли в сугробе у подъезда близняшек, несколько за скамейкой у балкона первого этажа. Пытались осмыслить произошедшее. Или не пытались, я не помню. Кроль подрочил, а я помылся, вроде ничего больше такого и не произошло. А ещё мы научились стоять как кавказцы, да.