Мой испанский стыд - на конкурс
Испанский стыд? Стыд за другого, говорите? Это когда неловко до боли в животе, ты жмуришь глаза, вжимаешь голову в плечи и хочешь убежать, чтоб больше на это не смотреть? Делает это другой, а переживаешь ты? Да, помню такое. Стыд был испанским, а время – ещё советское.
Я только закончила второй класс. Но уже красилась. Фломастерами. Не каждый день, разумеется, а только на дискотеку. Тем летом в нашем пионерском лагере по пять раз ставили песню Сабрины “Boys, boys, boys” на дискотеках. Мне очень нравилось. Но “Прекрасное Далёко” мне нравилось не меньше, если честно. И у меня по-прежнему приятно щемило сердце от “А ну-ка песню нам пропой, весёлый ветер”. Переходное было время, экспериментальное.
В тот вечер вместо дискотеки был концерт. Выступали и дети, и пионервожатые. Любое появление вожатого на сцене вызывало поддержку и восторг его отряда. Ну, а уж если вожатый не просто выходил на сцену, но ещё и что-то при этом делал – от оваций было ему не скрыться.
А вот одного вожатого мы как-то сплочённо не любили. Во-первых, он был безнадёжно старым. Представьте себе, 29 лет! Ну, с возрастом ничего не поделаешь. Моя мама была тоже пожилой, мы это иногда обсуждали с подругой Катей. Мама совершила ошибку и родила меня очень поздно. В 25 лет. Поэтому я пообещала себе и подруге Кате, что со мной этого не случится. Рожать желательно в 18, главное, успеть до 20-ти, чтобы всегда быть дочери лучшей подругой и вместе носить мини-юбки. Ну и вообще, иметь минимальное представление о моде и нормальной музыке.
Так вот, вожатый был не только очень старым, у него были тоже усы и некрасивые очки с выпуклыми толстыми стеклами. И самое главное, он был строгим и совершенно не интересным. Ну прямо как в школе! У него где-то были жена и свои дети. Наверное, он на своих детей тоже так орал, поэтому они с ним в лагерь не поехали.
И тут, представьте себе, этот занудный вожатый выходит на сцену в костюме бабушки. В платочке. И начинает как бы в шутку танцевать.
Под какую мелодию - сама я вспомнить не смогла. В целях исторической точности и достоверности моего повествования, я даже связалась с подругой, проживающей ныне в Париже. Французский канкан вожатого и разброс мячей на сцене она помнила, а вот музыкальное сопровождение – нет. Тем не менее, через знакомую подруги нам всё-таки удалось выяснить: это был хит Вячеслава Добрынина “Бабушки-старушки”. Что полностью объяснило выбор сценического образа вожатого.
Номер задумывался комичным, но нелюбимый вожатый даже в халатике и бабушкином платке большого одобрения публики не вызвал. Он старательно дурачился, но выходило всё равно не смешно. Зал безучастно наблюдал, быстро теряя интерес. А потом вожатый подпрыгнул и сделал энергичный мах ногой. Из-под короткого халата что-то выскочило и мелькнуло. До этого мне не доводилось наблюдать мужские яички, поэтому я не сразу поняла, что это там болталось и скакало не в такт музыке.
Сидящие на низких деревянных лавочках зрители оживились. Почувствовав эмоциональный подъём публики, артист принялся закидывать ноги всё выше. Дети вставали с мест, показывали пальцем и хохотали. В ответ вожатый стал бесперебойно скакать, высоко задирая ноги, как артистки кабаре. Яйца подпрыгивали, бултыхались, бились об ноги и отлетали. Зал ревел от смеха. Вожатый и сам радостно улыбался со сцены, он не ожидал такого успеха.
Кто-то из взрослых пытался подать ему знак. Но вожатый, то ли от куража, то ли из-за слабого зрения, на сигналы не реагировал и дрыгал дальше волосатыми ногами. Он купался в ликовании публики.
Сидящие рядом со мной мальчишки сгибались, падали с лавок от хохота и хватались за животы. У меня тоже заболел живот. Я не смеялась. Мне было плохо. Я понимала, что это позор, и на этом жизнь вожатого закончится. После концерта ему сообщат, что весь пионерский лагерь увидел его трусы, и ему придётся на месте умереть от стыда. Он, конечно, уже достаточно пожил, но всё равно мне его было очень жаль. Оставался, конечно, вариант куда-то уехать, где его никто не знал.
Мне так хотелось накрыть вожатого большим байковым одеялом и прекратить это выступление. На танец смотреть я больше не могла. Я огляделась по сторонам и мне стало очень одиноко.
Это и есть испанский стыд?
Ольга Марусина 20 октября 2020 года