Испанские страсти (на конкурс)
Испанские страсти
Рассказ
Всё началось с этой песни.
Пелось в ней о том, как в сорок первом году у деревни Крюково погибал взвод молодых солдат.
Шёл в атаку яростный сорок первый год,
У деревни Крюково погибает взвод.
Все патроны кончились, больше нет гранат,
Их в живых осталось только семеро, молодых солдат.
И дальше в тексте всё в таком роде – позиции ребята не сдадут и будут стоять насмерть. Печальная, светлая, красивая песня с запоминающимся мотивом.
Очень любил её Лев Соломоныч – молчаливый профессор, преподающий историю в университете. Сейчас он выглядел сухоньким маленьким старичком с выразительными, слегка грустными глазами и, как и полагается учёному, с остренькой, седенькой, аккуратно подстриженной бородкой. А раньше Лев Соломоныч слыл балагуром и даже пользовался успехом у девушек, так как умел играть на гитаре и петь чувственным баритоном. У него тогда румянились весьма упитанные щёчки и выпирал пухлый животик. Мама его звала ласково Лёвушкой.
Песенка про погибающий взвод у деревни Крюково моментально осела в сердце студента Лёвушки, как только впервые он её услышал по советскому чёрно-белому телевизору марки «Горизонт». Песенка эта мгновенно разлетелась по всей стране и стала популярной.
Любовь Лёвушки, первая и единственная на всю жизнь, также случилась благодаря этой песне. Как только он запел её в одной студенческой компании, перебирая гитарные струны, то на словах «их в живых осталось только семеро», поймал на себе жаркий взгляд карих глаз черноволосой стройной девушки по имени Изабелла.
С ней, со своей Изабеллой Юрьевной и прожил впоследствии Лев Соломоныч сорок счастливых лет, воспитав троих детей, от которых уж вовсю радостно щебетали внуки, когда приходили в гости к бабушке и к дедушке.
Единственное, что несколько омрачало существование на белом свете счастливого дедушки Лёвы, что со временем его любимая стройная Изабелла, с некогда аппетитно приподнятой грудью, превратилась в под сто кило весом фигуру квадратной формы.
Может и молчаливым-то стал Лев Соломоныч, забросив гитару и песни, из-того, что расстраивал его вид неповоротливой и оплывшей жёнушки.
Иногда садился он рядом с Изабеллой Юрьевной, с грустью поглаживал её широкую спину и вздыхал.
- Чего ты? – ласковым шёпотом спрашивала жена в такие минуты.
- Да так, ничего. Просто… - с какой-то обречённой полуулыбкой отвечал Лев Соломонович, вставал и отходил прочь.
Уж давным-давно, как ни старался он вызвать в своём теле любовные эмоции к жене, но никакого прилива крови к вискам и к тому, что находилось гораздо ниже его головы, не происходило.
На сегодня, воскресный день, старшая дочь подарила родителям билеты в Большой театр, на оперу композитора Бизе «Кармен». Уже с утра супругов одолевало светлое чувство от предвкушения встречи с великим искусством. После обеда они задремали, каждый в своей комнате, и, проснувшись, Лев Соломонович решил принять душ.
Под многочисленными плотными струйками воды он стал намыливать мочалку, и вдруг неожиданно для самого себя запел: «Шёл в атаку яростный сорок первый год…» Да так запел, как бывало лишь в далёкой студенческой юности – проникновенно проживая каждое слово и с чувством выводя мелодию.
Его громкое пение долетело до ушей проснувшейся Изабеллы Юрьевны и словно жидкостью для разжигания дров плеснуло в почти истлевшую чувственную связь с Лёвушкой. Слова песни заставили не на шутку разыграться воображению уж давно не молоденькой женщины. Изабелла Юрьевна представила мужа среди семерых несчастных солдатиков, которые и губы-то девичьи ещё наверняка не пробовали. И так стало жалко ей своего Лёвушку! Так жалко! Захотелось обнять его. Всего обнять, и даже пальцами провести там, где давно не касалась рука её. Она встала с постели и босая, в халатике на голое тело, неслышно подкралась через полуоткрытую дверь в ванную комнату к ничего не подозревавшему мужу.
С намыленным лицом, натирая мочалкой шею и напевая последние слова песни: «где погиб со славою тот бессмертный взвод, там шумит, шумит сосна высокая, птица гнезда вьет», Лев Соломоныч почувствовал, как что-то холодное и змеиное коснулось его крайней плоти. В ужасе он вскрикнул «А-А!», с закрытыми глазами мочалкой скинул предполагаемую змею, инстинктивно шарахнулся в сторону и вскинутой рукой непроизвольно со всей силы саданул по физиономии Изабеллы Юрьевны. Та, не ожидая такой бурной реакции от мужа, под его ударом тоже с криком «Ай!», как чумная, отшатнулась от любимого солдатика. Левая рука жены при резком толчке ударилась о стеклянную полку, разбила её вдребезги, и осколок стекла всерьёз рассёк наружную часть ладони. В довершении ко всему, Изабелла Юрьевна поскользнулась на резиновом коврике и упала спиной на пол.
Промыв водой глаза, которые жутко щипали от попавшего в них мыла, Лев Соломоныч ошарашено смотрел на окровавленную руку стонавшей на полу жены не мог сообразить, что произошло и что ему делать дальше.
Изабелла Юрьевна вследствие своего немаленького веса сама встать с пола не могла.
- Помоги, Лёвушка, - простонала она протягивая мужу руку, с которой стекала кровь.
- Сейчас, Белушка! Сейчас, - засуетился Лев Соломоныч, вытаскивая мыльную ногу из ванны. Как он ни старался поднять за руки жену, чтобы та хотя бы на пол могла сесть, ничего не получалось.
Тогда он скрутил полотенце.
- Давай, возьмись двумя руками! Я буду тянуть, а ты упрись ногами куда-нибудь! – скомандовал Лев Соломоныч.
Но он никак не ожидал, что Изабелла Юрьевна упрётся в трубу с горячей водой, и под её массивной ногой ржавая и хлипкая труба, которую он давно хотел заменить, лопнет. Кипяток вырвался наружу, окатил голые ноги и спина Изабеллы Юрьевны стала чувствовать, что её поджаривают. Словно жирный, оживший на раскалённой сковороде карп, она, визжа от боли, заворочалась на спине, смогла повернуть себя на живот, затем с невероятным усилием встала на колени, а уж с колен помог ей подняться любимый муж. Охая и ахая она вышла из ванной комнаты, обматывая на ходу полотенцем окровавленную руку.
Дабы вода не успела просочиться к соседям, Лев Соломоныч тут же нырнул под ванную, перекрыл воду и обжигаясь, стал с пола тряпками впитывать и отжимать в унитаз литры кипятка, что успели вылиться из трубы.
Вычерпав всю воду и собрав разлетевшиеся осколки стеклянной полочки, он натянул трусы и пришёл на кухню, где Изабелла Юрьевна, обработав и перевязав бинтом рану, сидела на табурете и немигающим взглядом опустошённо смотрела в окно.
- Что это было? – грустно спросил Лев Соломоныч жену.
- Что, что! Распелся тут, понимаешь. Столько лет не пел, а тут на тебе! – запричитала она в сердцах.
- И чего? – не понимая к чему она клонит, поинтересовался муж.
- Чего-чего, - всхлипнула Изабелла Юрьевна. Песня за душу взяла, так жалко тебя стало, что приласкать захотелось. Представила тебя тем молоденьким солдатиком у деревни Крюково. Стоишь. Такой молодой, не целованный, с гранатой, и ещё немного - и смерть. Вот и хотела сюрприз тебе сделать. Уж сколько лет не было этого промеж нас. А ты меня, как гранату, отбросил.
И она заплакала.
- О господи, - сжал лоб ладонью Лев Соломоныч и впервые за всю жизнь назвал жену дурой, отчего Изабелла Юрьевна разревелась пуще прежнего.
В дверь позвонили.
Пришла дочка, подарившая билеты в Большой театр. Увидав родителей в какой-то неясной печали, папу в трусах, а маму в мокром халате с перевязанной рукой, она с удивлением спросила:
- Вы что, не собираетесь на Кармен?
- Да какая тут Кармен, - со смехом ответил Лев Соломоныч. У нас мама такое может изобразить, что никаким испанским страстям и не снилось.