МЕДЬ (на конкурс)

Я и мой дружок-одноклассник Женька сидим на пригорке возле стадиона и помалкиваем. Стадион находится в военном городке под названием Вазиани, а сам городок - в Грузии. Июль 1992 года, мы закончили 7 класс и нам почти по 14 лет.

Жарко. Мы встретились с Женькой минут десять назад и теперь размышляли, чем заняться и куда отправиться: на большую свалку, на танковый полигон или в сопки, где в низинах почти тропические заросли. Ещё у нас были рогатки.

Раньше мы бы играли на стадионе в футбол с солдатами советской армии. С солдатами было играть весело: они смешно матерились, правда, бегали в кирзовых сапогах, а вот это было уже не очень весело. Но советской армии уже нет, и солдат почти тоже не осталось: многочисленные воинские части выводятся из Грузии.

Так куда же всё-таки на пойти-пошляться? Я аккуратно вытянул свежую травинку и стал жевать белый сладковатый кончик.

Женька сказал: «Хрущ идёт». Я пригляделся: от дальних футбольных ворот к нам приближались две фигуры. Да, точно - Игорь Хрущ и Серёга Бузенко — из параллельного класса. Дружки, прогульщики, двоечники, хулиганы. Само собой, пионеры. Шагают к нам.

У Хруща руки в карманах, сам невысокий, спина дугой, ноги ухватиком, морда нахальная, как обычно. За ним плетётся Бузенко, он повыше, сутулый, нескладный и вообще не такой бодрый — физиономия какая-то скептическая.

Мы поздоровались. Хрущ быстро сказал:

- Айда кабель нахрен срежем! Там меди — жопой ешь! Поможете — поделим!

В руках стал кусачки большие вертеть, из-за пояса маячит тусклое полотно ножовки по металлу. Хрущ добавил: «Кабель - с белого забора!»

Медь. Четыре магических буквы. Все, кто мог, собирали и тащили откуда угодно медь в то время, чтобы сдать приёмщикам. Потрошили тело почившего Советского Союза, вырывали ему жилы.

Меди было до чёрта.

Особенно у военных, в частях — там же все кабели медные, километры кабелей! Но к ним не пробраться было, военные сами не дураки. Лейтенанты, капитаны, даже майоры — из ракетчиков, летчиков, танкистов — выдирали кабели из колодцев и бетонных каналов только так!

Воинские части оборудование и технику вывозили в Ростов, а кабели-то не брали, кому они там нужны? И вот военные дружно работали: выдирали, жгли на больших кострах, выпивая спирт, потом сдавали. А чего такого? Нет больше Советского Союза и Красной Армии. Но к военным не попасть, не пустят на свою полянку.

Я же срезал медные трубки со списанных танков и бронетранспортеров на полигоне, лез в нутро махин и орудовал там ножовкой и пассатижами в тесноте и неудобстве. Ещё искал трансформаторы на свалках, куски кабеля. Но сами кабели не резал: боялся током убьёт.

Вот Женька не боялся, следовательно, его и не убивало — он один раз резал кабель. Но небольшой, в двухэтажном старом доме. Я видел, он сильно просил меня тогда покараулить: «Миха, просто смотри, если что — свисти!»

Тянется электричество от столба к углу дома, через крону акации проходит, этот вскарабкается в поздних сумерках, чуть не зубами держится за угол, в руках ножовка по металлу (у отца украл, тот третий день ищет, перерыл все). Раз-другой провёл ножовкой Женька и спрыгивает, за ним провод шуршит. На всё про всё - секунд тридцать. С другого конца на акацию вскарабкался — отрезал! Последовательность важна: нельзя сначала у дерева снять, а потом к дому переться, вдруг жильцы высунутся, поймают Женьку, хана ему - начнет разговаривать тонким голосом. А уполномоченного по правам ребенка у нас в военном городке тогда в 1992 году не было. В общем, за пару минут метров сорок пусть и тонкого кабеля есть. Смотал в круг — и ноги. За гаражами костер развел, оболочку спалил, подкопченную медь продал. Отец же дома всё ножовку ищет, материт Женьку на чем свет стоит, тот упирается, головой мотает в стороны, глаза честные делает: "Не брал я, папа! Мамой клянусь!" — и зачем-то выворачивает карманы.

Но срезать кабель с «белого забора» - это даже для Женьки чересчур. За стадионом — школьный огород. Там весной школьники под руководством учительницы биологии высаживали подсолнечник, кукурузу и топинамбур, чтобы осенью собрать урожай и радоваться. Но уже в конце июля мы вырывали подросшие подсолнечник и кукурузу и швыряли их, как копья. Клубни топинамбура жевали.

За школьным огородом растут два больших, переплетённых ветвями тутовых дерева. За ними расстилается пустырь метров на сто, после него ручей, утопающий в зарослях молочая, ежевики и дурмана обыкновенного. И вот уже за ручьем тянулся «белый забор» - бетонные плиты одна к одной по всему периметру военного городка — граница. На высоте примерно метр шестьдесят по «белому забору» тянулся толстый чёрный кабель — ток в частный сектор и куда-то ещё. Его и вознамерился добыть Хрущ.

Я сказал ему:

- А если он под напряжением? Что от тебя останется?

- Кеды от тебя останутся, дымиться будешь, как камыш - добавил Женька.

Хрущ начал горячиться:

- Сыкуны! Не под напряжением он! Я знаю, света там нет у них. Хули вы?! Бузя, пойдём, пусть они по своим свалкам шляются!

А Бузенко тоже нерешительным вдруг стал:

- Да ну нахрен, ну нахрен, его, а?

Хрущ стыдит:

- Не ссы! Мы быстро! «Бабки» будут, заработаем!

Хрущу самому боязно, но дико соблазнительно. Смеется наигранно, показывает решительность и презрение к опасности. Матом и посулами он уговорил Бузенко, уломал. Потопали они резво через стадион, скрылись в зарослях подсолнечника школьного огорода.

Мы с Женькой молча посидели минут пять, но любопытство слопало нас целиком.

- Пойдём, глянем просто, - сказал Женька. И мы зашагали.

...Когда подошли к ручью, Хрущ уже срезал кабель и возился с ним в высокой траве. Я глянул на забор: этот решительный пионер от жадности вырезал не менее 50 метров, разогнув жестяные крепления. Теперь он делил его ножовкой на куски метра по полтора, но даже вдвоём с Бузенко им не унести всю добычу. Хрущ во власти медной лихорадки, руки дрожат, но действует быстро, покрикивает:

- Бузя, хули ты его вертишь, просто подтягивай его и держи!

Увидел нас:

- А! Пришли! Давай, помогайте, поделимся по-братски. Гляди, какие жилы, бляха-муха! Вай, мама-джан!

Кабель извивается в траве удавом, лягушки квакают, насекомые жужжат, расточает запах цветущий дурман. Помочь, что ли, им?!

Но мы не успели решить: метрах в ста вдоль белого забора в нашу сторону быстрым шагом приближался крупный мужик с какой-то длинной палкой в руках. Хрущ застыл сусликом, мы тоже замерли. Может, не к нам? Может, просто идёт человек по своим делам?! Крупный мужик сменил быстрый шаг на бег. К нам! Мужик заорал грузинским матом.

Бесстрашный Хрущ отбросил кабель, мы рванули к забору. Каким-то фантастическим образом, с круглыми от ужаса глазами, перемахнули через плиты, хотя там особо не за что ухватываться.

Мы драпали вдоль забора, но уже за границей городка. Чёртов Хрущ, который перелез последним, легко обошёл нас. Бежал он так же уверенно и нахально. Как в мультике вертелись ноги и мелькали пятки жёлтых кед, тонким шлейфом вилась нежная пыль. Нескладный Бузенко ковылял последним, взвыл.

Пробежав метров двести, мы поднырнули в дыру забора и вновь оказались в городке, в квартале. С Женькой добежали до девятиэтажки и просочились в подвал. Хрущ и Бузенко куда-то исчезли. Мы отдышались в сумерках. Посмеялись. Понятное, дело, что мужик за нами не гнался, он даже забор не перелез, скорей всего.

Мы выбрались на свет. Пошли через городок опять к стадиону.

А там опять увидели двоих дружков. Хрущ вытанцовывал вокруг Бузенко и уговаривал его сходить к ручью снова. Тот упёрся капитально и повторял:

- Сам иди! - Бузенко, правда, употреблял другой побудительный глагол.

- Да не дотащу я! Чатлашка ты! Нет мужика! Он теперь не придёт, он думает, что мы убежали вообще?! Он в комендатуру сейчас пошёл, за электриками, успеем хоть немного взять!

Потом стал уламывать нас:

- Ну пойдемте, бляха-муха! Что он там, караулит этот кабель? Половина ваша, сдадим и поделим «бабки» — я свой нюх топтал! Честное ленинское!

Мы — ни в какую. Но каким-то невероятным образом, с помощью проклятий и унижений, Хрущ уговорил Бузенко пойти за кабелем.
А мы с Женькой залезли на тутовые деревья и стали глядеть на операцию.

Хрущ и Бузенко пересекли пустырь и подобрались к ручью. А потом резко развернулись и стали драпать. Мужик вынырнул из кустов ежевики. В руках у него, оказывается, был черенок от лопаты.

Хрущ вновь легко обошёл Бузенко. Тот опять взвыл. Мужик тяжело топал за ними и ругался по-русски и по-грузински страшно. По-русски: "Тово рот я …! Маму вашу! Сукин сын! Я твой всё ...! Убью! Маймуны (обезьяны)!" И еще кучу разных слов орал, которые я не могу тут написать.

Мы, сидя на деревьях, подыхали со смеху. А через секунду нас осенило и стало не до смеха, физиономии наши исказились: эти два пионера, эти два маймуна, они же теперь бегут в нашу сторону! К деревьям! Будет этот мужик с черенком разбираться, зрители мы или соучастники? Прибьёт нас, он же злой, как чёрт!

Проклиная Хруща и Бузенко, мы стали продираться сквозь частые тутовые ветки, чтобы слезть. Промелькнули внизу фигурки двух гадов. Мы с Женькой спрыгнули, матерясь. Драпанули по школьному огороду, подминая кукурузу и топинамбур. Мы побежали в сторону, за школу, там густые заросли чертополоха поникшего и репея-татарника, они колючие, зверские просто. Но удрать как-то ведь надо! Мужик, конечно, был грузный, а то вполне мог и догнать. И именно нас, ведь мы оказались к нему ближе. Остановились мы только возле поликлиники, исцарапанные колючками. Ощущали себя полными идиотами. Я сказал:

- Интересно, он запомнил наши лица? Ведь думает, что это мы воровали также.

- А ты его запомнил? - поинтересовался Женька.

- Не особо. Нет.

- Вот и он толком не запомнил. Хорошо, сейчас каникулы, а то бы в школу пришёл и узнал. К осени забудет. Пошли на полигон, надо было сразу туда идти, нахер этих!

И мы потопали на полигон. Он был тоже далеко за городком, но в противоположной стороне. Хруща и Бузенко мы больше встретили.