Тайна пруда

ТАЙНА ПРУДА

Лето в нашем районе Москвы началось как обычно. Неизвестно откуда появившиеся, как, впрочем, появлялись уже несколько лет к ряду, до глаз заросшие черной щетиной армяне в грязной спецодежде принялись по всему району без всяких предупреждений и расстановки ограждающих знаков энергично крушить бордюры у тротуаров и снимать асфальт, уложенные ими же в прошлом году, так что местами стало ни пройти, ни проехать.

Тем не менее их бурная деятельность не могла до конца испортить настроение москвичам и гостям столицы, ибо погода в этом июне стояла необычно солнечная и теплая. В один из таких жарких будних дней в парке у большого, длиной чуть не в километр, Ангаровского пруда волнующе пахло свежескошенной травой, с волейбольной площадки доносились крики спортсменов. На берегу рядом с дамбой у водослива, где уютно пристроился двухэтажный ресторан «Арцах» со сплошным остеклением, раздавалась музыка и бодрый, усиленный микрофоном голос тамады.

От круглой площадки в центре парка со скульптурами двух ланей во все стороны разбегались широкие дорожки, мощеные серой цементно-песчаной плиткой. Среди рыжих стволов корабельных сосен темнели куртины сирени и боярышника, гуляли редкие посетители.

На берегу в укромном месте под кустом на развернутой картонной коробке лежал худощавый мужик средних лет с татуировкой трехглавой церкви на груди, курил и с видимым удовольствием отхлебывал пиво из полуторалитровой бутыли. А там, где в пруд втекала мелкая, заросшая осокой и камышом речка, образуя небольшой водоем, сидела молодежная компания. После поедания шашлыков и распития вина настроение у всех стало лирическое. Заговорили о таинственном: почему предки всегда недовольны, почему в Интернете не все есть, почему здесь нельзя купаться.

- Я тут рядом живу и в курсе, что каждое лето здесь масса народу тонет. В «Северном бульваре» об этом постоянно пишут, - сказала высокая симпатичная блондинка Маша с мехенди на руках.

- Бульварную прессу не читаем, - сострил Игорь, парень в дорогих темных очках, на вид модный раздолбай с претензией на интеллект. От локтя правой руки к кисти у него шла надпись «Two beer or not to be».

- Ясное дело, народ тонет, потому что место проклято. Видите, на той стороне кладбище? Его, когда МКАД строили, пополам перерезали. Может, с тех пор души умерших, призраки всех и топят. И вообще, погост у пруда – не по фэншую. Древние китайцы-то небось не дураки были, - горячилась некрасивая маленькая рыжая девушка с кольцом в носу и татуировками в стиле хуа-няо (цветы и птицы) на предплечьях, - но у меня купальник новый, так что по любому окунусь.

- Ерунда это все, привидений не бывает, - вмешался толстый парень с бритыми до макушки висками, покрытый, как старый якудза, цветными наколками с ног до головы, размахивая шампуром с подгорелым кусочком свинины, - А вот по РенТВ и еще в передаче «НЛО – необъявленный визит» доказали, что здесь в войну портал открылся в другое измерение, откуда пришельцы на своем корабле грохнулись. Воронка как от двухтонного фугаса образовалась, а потом и вода натекла. Коммунисты от народа правду скрыли, сказали, что немцы бомбили. А потом НЛО-то улетело, а портал до конца закрыться никак не может, сквозит, подтекает. Такое часто бывает, я не раз в кино видел.

- А может, в пруду кто-то живет и всех топит, - снова сказала Маша.

- Это что ж, у нас тут Лохнесское чудовище объявилось? – захохотал очкарик, - Или пресноводные акулы, как в озере Никарагуа? И чем же им тут питаться? Помнишь, биологичка говорила, что в наших широтах любому существу крупнее кошки нужна кормовая территория в несколько квадратных километров. И как им тут размножаться? И почему их никто не видел?

- Да ты послушай историю, прежде чем вопросы задавать, - Маша, хотя и ненавидела споры, но за правду стояла горой, - Разбили этот парк и вырыли пруд на своей земле в конце девятнадцатого века банкиры братья Ангаровы. Вон там, где сейчас трансформаторная будка, их усадьба была. Я в Интернете читала.

Все поглядели на восток, где среди деревьев желтело небольшое каменное строение, расписанное какими-то каракулями.

- И куда все подевалось? – поинтересовался толстый.

- Как раз перед революцией они дела свои ликвидировали, продали все и уехали за границу. А в усадьбе вроде детдом разместили, который в 1930-е сгорел.

- А может, один из них в пруду спрятался и всех топит, в отместку трудовому народу? – заржал Игорь.

- Если ты помолчишь, то я все расскажу, - обиженно ответила Маша, - Мой прадед у тех банкиров дворником работал. И он рассказал моей бабушке, что фамильные сокровища, которые продать не успели, они в этот пруд покидали. Он сам в декабре 1917 года помогал младшему, Николу, топить сундуки, подвозил на дровнях к проруби. А в награду тот дал ему для жены вот это колечко, - Маша подняла оттопыренный мизинец с невзрачным тонким серебряным кольцом, покрытым восточным орнаментом. Мне его бабушка на восемнадцать лет подарила.

Все уставились на ее любовно наманикюренный мизинец.

- И что, никто не пробовал с тех пор эти сокровища достать? – скептически спросил Игорь.

- Пробовали, граблями дно прочесывали – все бесполезно. Кто-то даже нырял, да не все выныривали.

- А с виду пруд как пруд. Какая у него глубина? Это ж не Байкал, - оживился флегматичный парень с копной темных вьющихся волос, до того молча загоравший на подстилке, закрыв лицо книжкой по программированию. Его грудь оживляли лишь группа крови и резус фактор.

- Глубиной он метров пяти - шести, где-то ключи холодные бьют, да дело не только в этом. Тонут не только пьяные. Тонут и трезвые, и собаки, и даже чайки. Я сама прошлым летом чуть не утонула. Жарко было, как сейчас, решила в первый раз искупаться. Доплыла почти до середины – это метров сто от берега. Вдруг чувствую – ногу свело и что-то меня в глубину тянет. Я как забарахталась, как припустила, еле на берег выбралась.

- Ну, Маш, ты пойми, НЛО, порталы – это все-таки научные явления, а призраки и чудища – просто выдумки и мистика. Устала, вот чуть и не потонула, - недоверчиво протянул толстый.

- Да ты послушай. Эти самые братья были родом из Нагорного Карабаха. Перебравшись в Москву с деньгами, основали банк, а потом стали заниматься благотворительностью, увлеклись собиранием армянского фольклора, давали денег на издание сборников сказок, на этнографические экспедиции, сами иногда в них участвовали.

И вот однажды, рассказывала мне как-то бабушка с прадедовых слов, лет за двадцать до революции, привез Аванес, самый старший и умный из них, из Армении по железной дороге огромную бочку с водой. Потом ее на Лосиноостровской перегрузили на подводу, привезли ночью к пруду и туда вылили. Вопрос: зачем везти за тысячи верст воду, когда у тебя под боком ее целый пруд?

А хозяйский приказчик, его потом расстреляли, после революции под большим секретом моему прадеду рассказал, что в бочке той привезли то ли армянскую русалку - джрахарс, то ли армянского водяного, то ли мальков от брака этого водяного с русалкой. И первое время в то место, куда бочку вылили, отходы с барской кухни бросали по ночам. А вода почему-то оставалась прозрачной, не мутнела. Так вот дедушка был уверен, что банкирские сокровища как раз и стережет под водой этот черт нерусского бога, водяной или дэв или чарк, как их там в Армении кличут.

- Да, ты загнула! – снова засмеялся раздолбай, - Тебе бы сказки писать или готические романы! Недаром всегда за сочинения пятерки получала.

- Не хочешь, не верь. За что купила, за то и продаю, - надулась Маша, - да только как тонуть станешь, мои слова вспомнишь!

Повисла тяжелая пауза.

- А мне знакомый продавец на строительном рынке другое рассказывал, - вдруг снова прорезался кучерявый, - Якобы этот Аванес в молодости, купаясь в озере Севан, соблазнил ихнюю русалку, дочь морского или скорее озерного царя. Они поженились, и банк свой братья в 1874 году на ее приданое основали. А потом что-то пошло не так. То ли сына от брака с русалкой Аванес не признал, то ли плохо принял его у себя в усадьбе. Да только этот царь в 1902 году подослал убийцу, и тот зарезал его кинжалом на паперти армянской церкви в центре Москвы.

- Вы себе видать что-то в вино подмешали, что такую хрень несете. Вроде ведь не курили ничего, - после недолгого молчания воскликнул Игорь, - айда купаться!

И, схватив рыжую за руку, потащил ее через насыпь, поросшую высокими липами, к большому пруду. Парочка однако вскоре вернулась. Они успели только бултыхнуться в воду, как их шуганул полицейский.

А когда на северо-западе среди пластов жемчужно-серых кудлатых туч солнце стало садиться за горизонт, окрашивая просветы между ними в пронзительные лимонно-желтые тона, и духота сменилась ночной прохладой, усталая, но довольная молодежь собрала вещи и ушла. Потом и редкие рыболовы смотались вместе со своими удочками, и полицай, неприкаянно бродивший по парку, уехал на патрульной машине.

В окрестностях стало пустынно. Однако жизнь продолжалась.

Мужик на картонке, оставшись в гордом одиночестве, докурил последнюю сигарету, допил пиво, снял брюки и, оставшись в семейных трусах, двинулся, зябко потирая бледные плечи, в воду. Вот он уже бодро поплыл саженками в сторону заката, чувствуя, как холодные струи приятно омывают разгоряченное алкоголем тело. И никто не увидел, как пловец неожиданно пропал из виду, немного не доплыв до другого берега. Только буруны пошли в том месте, где он канул в воду.

Вскоре после этого из хозяйственного выхода ресторана показался смуглый подсобный рабочий в грязном фартуке с большим зеленым пластиковым баком. Он прошел туда, где широкие деревянные мостки, устроенные между рестораном и прудом, упирались в ограду, воровато огляделся и ловким движением опорожнил бак с пищевыми отходами прямо в пруд. Сделав свое экологически грязное дело, он быстро шмыгнул обратно и не видел, как в месте выброса буквально закипела вода.

Часа через три на дамбе остановилась потрепанная «четверка». Водитель с напарником с трудом вытащили из багажника длинный тяжелый сверток из крафт-бумаги, с обломком бордюрного камня, крепко примотанным к одному из его концов. Они приволокли его к деревянному парапету, ограждавшему площадку над дамбой от одного из самых глубоких мест. Напарник водителя достал фонарик, помигал им в сторону пруда и они сбросили сверток, дружно перевалив его через парапет. Груз с громким всплеском пошел на дно. А «чет-верка» через несколько мгновений исчезла среди сотен машин на московских улицах.

В августе на ежегодном совещании в управе по безопасности водоемов района как и год, и два, и три назад встал вопрос устройства спасательного поста на Ангаровском пруду. Сначала слово взял представитель МЧС:

- Этот пруд - единственное место, где полумиллионное население района  могло бы купаться. И люди все равно туда будут лезть, хоть ты его колючей проволокой огороди, особенно в жару. И будут тонуть, если не сделать нормальный пляж и не устроить пост спасателей.

Потом выступил капитан из РОВД:

- Ангаровский пруд чистили последний раз еще до революции. Давно пора его спустить и как следует прочесать. Мы подозреваем, что туда ворованные машины сбрасывают, а то и трупы. Наши патрульные за всем уследить не могут.

Однако прения, длившиеся больше часа, строго закончил глава управы Исаков:

- В бюджете денег на все эти мероприятия не запланировано. Если даже организовать пляж и почистить пруд, СЭС купание не разрешит – кладбище рядом. Мне регулярно про него жители пишут. Пришлось даже бланк специальный заготовить для отказа, только фамилию адресата вписываем. Так что все это разговоры в пользу бедных. Надо лучше налаживать патрулирование. И штрафовать нещадно, чтобы народ читал, что на плакатах написано. Как так получилось, что с начала сезона уже пятеро утонули, а тела только трех нашли? Повторяю еще раз - в бюджете денег на эти цели нет.

Вскоре после этих слов совещание и закончилось. Некоторые, расходясь, недовольно бурчали себе под нос:

- Все время одно и то же! Как одну улицу каждый год дерьмом асфальтировать, так деньги есть. А как людей спасти, так сразу нет.

Через три месяца, в одну из промозглых ноябрьских сред, после затянувшегося до десяти вечера совещания по бюджету глава управы подкатил к Ангаровскому парку. Он вылез из служебного черного БМВ и, жестом остановив охранника «Нужно одному побыть, подумать, как жить дальше», с небольшим «дипломатом» в руке неспешно пошел по дорожке к темнеющему сквозь вековые сосны пруду. Зайдя в густой ивняк, он положил портфель на обломок доски у самой воды и внимательно оглядел гладь пруда и окрестности, прислушиваясь. Было тихо, ничто не нарушало шума МКАД. Людей нигде не было, лишь торчали голые ветви берез на краю кладбища на противоположном берегу, да белели кое-где кресты. Постояв так минут пять, чиновник извлек из портфеля фонарь для дайвинга с привязанным к ручке тонким синтетическим шнуром, сноровисто намотал его конец на левую ладонь, правой включил на фонаре мигающий режим и тут же, коротко размахнувшись, забросил его как можно дальше в пруд. Было видно, как он постепенно погружается на дно, все слабее мигая сквозь воду и тину. Исаков же, то и дело поправляя очки в тонкой золотой оправе, плотно сидевшие на длинном, с горбинкой носу, напряженно вглядывался в черную поверхность маслянисто поблескивавшей воды с дорожками от фонарей.

Наконец метрах в тридцати появились какие-то завихрения и слабо различимый горбик, двигающийся прямо на него. Начальник управы тут же отступил на пару шагов и стал облегченно сматывать шнур. Наконец он вынул фонарь, убавил яркость до минимума и засунул в прозрачный пластиковый пакет.

В это время из воды, тяжело ступая на коротких ногах, показалось темное, облепленное тиной существо, размером чуть больше бытового газового баллона. Небольшая, но широкая голова с огромным крючковатым носом и какими-то уродливыми ветвистыми выростами вместо ушей плавно переходила в покатые плечи. Оно остановилось у кромки воды, вперив неподвижный взгляд двух черно-коричневых, как у тюленя, глаз в человека. Его руки, а может и лапы, поросшие, как и все тело, густым курчавым черным волосом, свисали до колен, а широкие грязные то ли ступни, то ли ласты были почему-то вывернуты пятками вперед. Гнетуще завоняло болотом и гнилой рыбой.

Однако Исаков, хоть и поморщился слегка от запаха, отнюдь не растерялся. Он улыбнулся и сказал:

- Барев дзес, сирел! Амен инч нормал е? Гамалик берел? (Здравствуй, дорогой! Все нормально? Игрушки принес?)

Его визави еле заметно кивнул и, протянув мокрую конечность, разжал кулак. На ладони между пальцев с перепонками нежно блеснула кучка царских червонцев и пара колец. Исаков ловко достал из кармана и подставил небольшой мешочек из плотной водонепроницаемой ткани, куда, слегка звякнув, перекочевало золото. Он сунул мешочек за пазуху и с чувством продолжал:

- Шнорхакалутюн, сирел! Хусов ем, ор хаджорд тари амен инч, инчпес мишт, арантс эксцес? (Огромное спасибо, дорогой! Надеюсь, в следующем году все пройдет как обычно, без эксцессов?)

Существо снова кивнуло, на мгновение оскалив широкую пасть, усеянную острыми и кривыми, как у акулы, зубами.

- Ара, айн джаманак есек, храджешт! (Тогда давай, до свиданья!) – кивнул в ответ глава управы и стал убирать пакет с фонарем в портфель.

Существо же, неопределенно пошевелившись, быстро попятилось, бултыхнулось спиной, как аквалангист, в воду и исчезло. Тут же закрутились буруны, а к середине пруда двинулся небольшой бугорок. Опять наступила тишина, лишь вдалеке подобно морскому прибою все шумела магистраль.

Вскоре Исаков мчался домой, довольно насвистывая какой-то восточный мотив. «Большое дело сделано. Без труда не вынуть и рыбки из пруда, - удовлетворенно думал он, расслабленно откинувшись на широкое сиденье, источавшее аромат дорогой кожи и сандала, и ощущая под сердцем приятную тяжесть мешочка, - сейчас бы только рюмку «Арарата» и баиньки».