Работа над ролью

Мы репетировали спектакль – по рассказам Чехова. Мне предстояло играть роль священника. Роль не удавалась.

В недорогом ателье, мне были пошиты ряса, шапочка священника. Крест изготовили из картона и фольги. Борода была накладная.

Режиссёр добивался от меня сценической правды, и заставляя несколько раз ходить на службу в храм, что бы проникнуться образом священника, но роль не получалась.

То я не так читал молитву, то не так беседовал с прихожанкой, то не так читал проповедь. И всё было не так, не так, не так!

В театре зарплату задерживали. Репетировали допоздна. Уже который раз я требовал денег от руководства. Но всё было тщетно, спасали кое-какие подачки режиссёра.

– Блин, да я не могу уже занимать, Константин Львович, – говорил я своему режиссёру. – Меня коллекторы каждый день у подъезда встречают, на мне пять кредитов висит.

– Юрочка, не ходи в Макдональдсы, в кафе не ходи, – отвечал ласково Львович, и тут же откуда-то из рукава он вытаскивал свёрнутую в трубочку пятитысячную купюру и протягивал её мне, – Научись экономить, Юра. Нам надо десяток спектаклей отыграть, что бы зарплату получить.

– Спасибо вам, – говорил я, своему наставнику забирая красненькую.

Почти, каждый вечер около подъезда моего дома, откуда-то из темноты появлялись двое коллекторов, и минут десять, внушали мне, что долги надо отдавать. Заглядывали в мой пакет с покупками. Интересовались содержимым. Смеялись над моим дешёвым пивом, ливерной колбасой и над «бомж пакетом».

 «Правильно Львович говорил», – думал я про себя, – «Надо скромнее жить. Ну, хотя бы пока».

– Да-да, отдам, – отвечал я, – вот зарплату получу и отдам.

– Занимайте у друзей, рефинансируйтесь, продайте квартиру, можем помочь!– толдычили агенты регулярно при встрече, постукивая кулаками – кувалдами о ладошки.

– Да-да, найду, займу.

На двери моей квартиры позорным клеймом красовалась наклейка с надписью «Здесь живёт должник».

Прорвавшись в квартиру, я ужинал, пил пиво, читал сообщения, рассыпанные по соцсетям.

 «Погасите вашу задолжность»… «Погасите вашу задолжность»… «Погасите вашу задолжность»….

Коллекторы, дежурившие у дверей моего подъезда, менялись.

Работа над ролью помогала забыться, но я искал выход.

– Может мне в театре ночевать? А? Константин Львович? Некоторые артисты ночуют, я вот читал, что Райкин, ночует,– говорил я руководителю.

– Ну, у Райкина есть с кем ночевать, Юрочка, вот и ночует, – отвечал Львович с тонкой иронией. – А со Светой у тебя как дела? Помирились? Может, быть, тебе к ней перебраться, – деликатно спрашивал и предлагал мастер.

– Да вы что? У мужчины должно быть своё жильё, – с гордостью нищеброда отвечал я. А про себя подумал: « Как же будет стрёмно, если Светка каждый день будет видеть, как меня коллекторы прессуют».

На следующий день, репетировали снова попа. В момент, когда мне  казалось, что роль удалась, я услышал.

– Жопа! Стоп!

Крест сними, а рясу и бороду оставь. Сходи в свой Макдональдс, можешь и Светлане что-то купить.

– Как? Зачем? – возмутился я. – В таком виде? Я же не имею права ходить по улицам в одежде священника.

Львович был театральный диктатор, и спорить с ним было бесполезно.

– Я не жру еду из макдака! – послышался голос Светы.

– Иди Юрочка, иди, – проводил меня  Львович.

Хотелось курить. Я вышел на улицу из театра, но вспомнил, что не видел священников или монахов с сигаретой разгуливающих по улицам. Поэтому решил таким образом вживаться в роль и начать с малого лишения удовольствий.

Знакомая продавец в Макдональдсе меня не узнала, но была удивлена человеку в рясе, покупающему бургеры, впрочем, как и некоторые посетители, которые тоже смотрели на меня с удивлением. Один даже попросил его благословить на поедание мясного ролла в пост.

Этот «выход в люди» мне помог глубже проникнуть в свою роль. Я вернулся в театр. Репетировали допоздна. Пойти домой я решил в облачении священнослужителя.

Я подошёл к подъезду, из темноты появились двое, очевидно приняв мой силуэт за меня настоящего. Одного я уже знал, а вот второй был новенький.

– Здрасьте, батюшка, – сказал с почтением новенький. «Кажется, не узнали» – подумал я.

– Здра-а-а-вствуйте, – степенно ответил я сквозь искусственную бороду. – Хра-а-ни Господь, – добавил я с кивком головы и открыл дверь в подъезд. Свет из подъезда осветил лицо новенького коллектора, и я увидел Максима Беглова – своего друга детства.

До своей квартиры я поднимался по лестнице. Ужинал в темноте. В соцсети не заходил, чтобы не вычислили, что я пробрался домой. «Макс стал коллектором» – думал я и не мог в это поверить.

Я вспоминал, что у нас в детстве во дворе была большая компания. Мы вместе с Максом лазали по садам, по стройкам, по заброшенным домам. Ходили на полигон собирать гильзы и пули. Однажды проникли на территорию военного аэродрома, и бабка с берданкой нас поймала.

Жизнь раскидала всех моих друзей, ещё, когда я учился в театральном. Макса я встречал года два назад в автобусе, он говорил, что работает на стройке. Мы тогда телефонами обменялись. А теперь вот коллектор значит.

«Откуда у него такое почтение к священнослужителям?» – думал я и вспомнил.

Его мама иногда беседовала с нами – с дворовыми пацанами, о Боге, когда мы толпой приходили к ним в дом. Максим носил нательный крест. Он рассказывал нам, что целует его на ночь. Но потом мамы не стало. Отец приводил в дом разных женщин, но Максим так и не  поладил с ними.

На следующий день у подъезда из темноты вынырнул один коллектор. Это был Максим.

– Батюшка, батюшка, здравствуйте, – взволнованно произнёс он. От него пахло алкоголем.

–Здравствуй, сын мой, ответил я.

– Мне надо исповедаться, я прошу вас выслушать меня.

– Как тебя зовут чадо?

– Максим.

– Раб божий Максим, тебе надо придти в храм на исповедь к священнику. Я могу завтра устроить тебе встречу со священником в храме.

– Понимаете, с таким грехом мне стыдно заходить в стены храма. Поэтому прошу вас выслушать меня здесь.

Мы отошли в сторону от подъезда к фонарю.

– Я изверг, – произнёс Максим и склонил голову. – Я, троим челюсти выбил, двум зубы выбил, а носы скольким поразбивал. Вот и теперь дежурю я здесь, что бы должника отдубасить, как следует, но я этого не хочу делать. Батюшка, если Бог всемогущий, то скажи ему, что бы он этому должнику шепнул на ухо, что бы он деньги отдал, и не пришлось бы мне его пресовать.

По лицу коллектора катились слёзы, было видно как он не доволен своей работой. Мне было стыдно за друга детства, за его выбранную профессию. Я представил, как он избивает меня. «Не, я бы так не смог» – подумал я.

 За моей спиной подъехала машина и хлопнула дверца.

– Киселёв! – послышалось за спиной. – Ты уже бухаешь, с кем попало, хуя ты в роль вжился! – послышался голос Светы. Я обернулся и увидел её с двумя пакетами еды.

– У тебя завтра репетиция!

– Светик, ты! – воскликнул я.

– Батюшка, – произнёс Максим, – какая у вас жена строгая.

– Простите меня Максим, наверное, это хорошо, что вы мне рассказали свою историю. Ваша просьба дошла до Бога и попала в уши должнику.

Максим поднял голову и уставился мне в глаза.

– Как это?

– Максим, я не батюшка. Я артист Киселёв – должник ваш. –  Должник и твой друг детства, –  сказал я и сорвал бороду и обнял Максима.

–Юууурка! – взревел и от удивления Макс. – Не может быть!

Он схватился руками за голову, завыл и присел на корточки. Светка бросила пакеты на асфальт и потащила меня за руку.

– Бля, Киселёв хорош тут с алкашами обниматься, я тебе жрачку принесла, сука. Нам зарплату дали.

– Умница ты моя, – сказал я Свете и обнял её такую тёплую, вкусную, нежную. – Светик, да это не алкаш это коллектор мой.

Света сделал изумлённое лицо.

– Здрасьте, ещё лучше, а тебя-то они пожалели?

– Да ему помощь нужна, Свет,  я тебе потом всё объясню это мой друг детства.