Дядя Лёня

Что самое страшное для человека? На эту тему сейчас кинутся рассуждать новоиспеченные философы, любители полемики и прочей болтологии. Стоп! Безусловно, у каждого есть своя версия, и спорить друг с другом тут бессмысленно.

Я расскажу одну историю, а после наедине со своими мыслями, вы сами решите для себя, что же для вас самое страшное.

Итак...

Сколько помню себя, сосед,  дядя Лёня, всегда один: один в магазин, один на работу, один дома. Здоровенный такой мужчина, красавец, статный, высокий. На заводе во всех спартакиадах победитель, первый работник на производстве. Зимой в проруби купается, летом с нами, малышней возится: то бумажного змея запустит, то кораблики из бревнышек выстругает.  Мы, дети, любили его, навстречу бежали, встречая с работы. Сядет он на скамейку уставший, потреплет ласково кого-нибудь из ребят по взъерошенным волосам и тут же глаза у него засияют, и усталости как будто и не было. Рассказывает нам всякие истории до глубокого вечера, пока  мамки не начнут голосить на весь двор, созывая нас по домам. Мы разбегались, а он опять оставался один, молча сидя в спустившихся сумерках на той же скамейке, проходя мимо которой, я и вспомнил о нем. Я вырос. У меня семья, дети, некогда стало слушать дяди Лёнины истории. Но только сейчас я задумался, почему такой мужчина один, никогда не видел я его с женщиной.  Размышляя,  я  не заметил, как ноги сами привели меня к его двери. Я робко позвонил. За дверью раздались шаги, дверь открыл он, человек, к которому мы, мальчишки прибегали искать утешение, если получим двойку или поругаемся с девчонкой. Он широко улыбнулся и махнул головой, приглашая зайти. Мы крепко обнялись. Проходя по длинному коридору, я заметил, как выцвели обои на стенах, покривилась мебель, пол скрипел, да и уборка не помешала бы. Не в силах, видно, уже старик отремонтировать да почистить все сам. Спешно закрыв дверь в комнату, старик провел меня на кухню. На большом,  обшарпанном столе - чашки, сахарница, сласти. Разносился аромат мятного чая.

- Ты кого-то ждешь, дядь Лёнь? – не раздумывая, спросил я.

- Тебя, – так же, не раздумывая, ответил он.

- Ты ж не знал, что я приду.

- Я всегда жду. Надеюсь, что кто-то из вас, ребятишек, зайдет проведать старика. Новых знакомых мне заводить уже трудно. Не смогу за воздушным змеем угнаться, да и игрушки мои деревянные никому не нужны, у детей нынче компьютерные игры. Вот и сижу один, как бирюк, сижу и жду.

Комок встал у меня в горле.

-  Да, как так-то,  дядь Лёнь. Раньше не думал об этом, а сейчас понять не могу. Все в тебе так, как надо. Нам тебя всегда в пример ставили. Почему ты один? Почему семью не завел?

Дядя Лёня сел на собственноручно сделанный табурет и смотря в окно, стал рассказывать:

- Эх, Димка. Однолюб я. Была у меня жена, Любушкой звали. Души мы друг в друге не чаяли, сынишку ждали, да померла она при родах.  Мальчонка без мамки и месяца не протянул. Я в горе впал, а после похорон переехал, не мог больше по тем местам ходить, где мы счастливы были. Слег я совсем, думал не встану больше. Да, тут соседка зашла,  попросила за мальцом своим приглядеть, пока она на работе в ночную. Я отказал сначала, но, уж, больно слезно просила. Одна осталась без мужа, тяжело ей было на двух работах-то. Мальчишку по соседям и оставляла. Встал я с кровати посмотреть на укутанный сверток у нее в руках: шуба, шапка, платок сверху,  поверх этого еще и шарфом перемотанный - смешной,  ручонки ко мне потянул, глазенками хлопает и пищит: «папа». Не выдержало сердце, согласился. Подумал, хоть кому-то полезен буду. Это вы, детишки,  меня с того света и вытащили. Стал я, потом, сам за тобой приходить, когда мать в ночную работала.

- Как за мной? – не понял я.

- Ах, да. Мальчишка-то тот ты был. Ты и спас меня своими глазенками. Старался я примером для вас, ребятни, быть, чтоб хорошему,  доброму учились,  жизни радовались.  У многих-то из вас отцов не было. С кого пример брать, кто научит велосипед чинить, за себя постоять? Вон, вы какие мОлодцы, выросли.

Я не мог придти в себя. Это ж он, дядь Лёня, всему нас, дворовых ребят, научил, помогал и советом, и делом, и рублем.  А теперь мы всё забыли, не заходим к нему, не нужен стал старик.

- Прости, отец, – я  крепко обнял его. Мы  будем заходить к тебе чаще.  Я быстро попрощался и вышел, слезы  душили меня. Достав мобильник, я обзвонил всех дворовых пацанов.  Следующим вечером наша гвардия стояла у подъезда дяди Лёни во всеоружии: кто с молотом и дрелью, кто с гвоздями  и шваброй, кто с конфетами и коньяком.

В звонок я трезвонил, как на пожар.

- Дядь Лёнь, открывай.

Дверь распахнулась, и все мы из солидных дяденек превратились в неоперившихся мальчишек, бросились ему на шею, будто и не было этих лет добровольной разлуки. Просидели до поздней ночи, помыв и отремонтировав все, что можно было помыть и отремонтировать. Провожая нас, старик отвел меня в сторону и сказал:

-  Спасибо, Димка. Ты во второй раз спас меня в тот вечер, когда пришел.

Я  в недоумении посмотрел на него.

- Да-да, -  кивнул старик. – Я ж тогда петлю себе приготовил. Я крепко вцепился в рукав его рубашки, вспомнив, как резко тогда старик закрыл дверь в комнату. Слезы потекли у меня из глаз.

-Ну, ну, перестань, - стал успокаивать он меня.  Все в порядке. Сейчас все в порядке. Просто человеку, Димка, надо знать, что он кому-то нужен.