На конкурс. Отвратительное быдло
Я шел с работы в прекрасном расположении духа. В этом семестре студенты попались на удивление не такие тупые, как обычно, и все они имели получить допуск к экзамены. Может быть, даже случится чудо, и они все его сдадут. Ну, пусть не все, пусть хотя бы большинство. В конце-концов, если человек не отличает Мане от Моне, то я никак не могу поставить ему в зачетку удовлетворительную отметку. А все эти пересдачи так меня утомляют…
В наушниках играл Гайдн, дома ждал томик Сартра, жизнь была восхитительна, и, казалось бы, ничто не могло омрачить этот прекрасный день. Оказалось, могло.
Недоумевающе хлопая глазами, я обозревал открывшуюся мне картину. Прямо на детской площадке, у столика для игры в пинг-понг, расположилась теплая компания. Какое-то отвратительное быдло, мерзко гогоча, устроило свой праздник жизни. На столе стояло две бутылки, в которых плескался омерзительный бордовый портвейн, на заляпанном пакете сиротливо приютилась вскрытая банка кильки.
Жар охватил мое тело, поднимаясь откуда-то из сердца вверх, по груди и шее, охватывая голову. Я почувствовал, как предательски краснею. Нет, они ведь это несерьезно… Не могут они не понимать что делают… Ну в самом деле – это же просто омерзительно: днем, у всех на виду!
Да вас же дети видят, подонки! Вон они, в пяти метрах играют и могут спокойно наблюдать всю эту гнусность, которую вы творите! А может я ошибся? Ведь, в самом деле, не могут эти идиоты быть настолько тупы и отморожены? Может быть, у них какой-нибудь модный в последнее время флешмоб или, пуще того, перфоманс?
Опровергая мои мысли, один из люмпенов взялся за бутылку, разлил ярко-красную жижу по одноразовым стаканчикам, взял один из них в руку, приподнял, издевательски пародируя прозит, и махом опрокинул в себя содержимое. После чего пальцами залез в банку с килькой, ухватил рыбку и жадно зачавкал ею закусывая. Остальные негодяи радостно повторили его действие.
Меня передернуло. Неужели они не понимают, что творят? Нет, я этого так не оставлю! Позвоню в полицию… нет, лучше в ФСБ, в наркоконтроль! О нет, это же грубо, низко и мелочно… Это же просто наушничество какое-то… Так что же делать? Идея! У меня появилась идея!!!
Быстрым шагом, почти бегом, я ворвался в квартиру и позвал мою дорогую жену. В двух словах объяснив ей происходящее безобразие, я увидел, как она побледнела – мне был отлично виден стыд, плескавшийся в ее глазах. Целиком разделяю ее чувства – давно я не испытывал такой неловкости из-за ошибок других людей.
Ни слова не говоря, она накинула на себя тренчкот, сунула ноги в эспадрильи и пулей вылетела на улицу. Я спешно разулся и прошел на балкон, в предвкушении ожидаемого представления.
Гортензия налетела на них как как фурия, как разъяренный бык на тореадора. Опешившие негодяи оцепенели от ее напора и лишь бессильно открывали и закрывали рты. О да, моя дорогая жена была в ударе. Она беспощадно гвоздила цитатами классиков. Взывала к опыту мировой культуры. Беспощадно точно колола примерами из позднего Ренессанса. Труды Канта изумительно сплетались в ее речи с размышлениями Кафки. Яркая и многогранная история венецианских дожей заставила скупую слезу покинуть мою глазницу и медленно скатиться по щеке.
Даже этих несчастных созданий проняло: я видел, как багровеют их лица, как сжимаются кулаки – очевидно, они осознали всю глубину своего падения. Очень, очень хочется надеяться, что осознали и не собираются больше повторять столь презренных поступков!
Напоследок, она достала из кармана продолговатый предмет и с размаху припечатала его об стол.
- И запомните раз и навсегда! К рыбе – только белое вино!
С этими словами Гортензия развернулась и, высоко вскинув голову, зашагала в сторону дома, оставляя за собой бутылку Chateau Suduiraut, Sauternes 1er Grand Cru Classe 1989 года.
Хорошее вино, хороший год.