Сеанс(на конкурс)

Закройте глаза, расслабьтесь. Вы фашист, вам двадцать лет и на груди у вас тяжёлый значок «Русского национального единства». Вам надо не бить и спасать, а спасаться самому. За вами бегут десять человек. Дышите спокойно. Не открывайте глаза. Конец девяностых. Ночь. Ноябрь. Вы убегаете, а вас догоняют и кричат:

- Стоять, пидоры! Вы не один. От вас старается не отставать ваш друг, не успевший одеться. На нём только плавки, раскрашенные под американский флаг.

- Убьём же! Стоять! Друга зовут Марк.

У него большие уши, глаза, нос и губы. Ему трудно успевать за вами, он нескладный и худой. Ему было бы проще шагать сорок лет по огненной пустыне, чем вот так вот бежать по морозному ноябрю в каком-то там Комсомольске. Только не засыпайте. Слушайте меня и вспоминайте то, что уже рассказывали мне. Мы будем повторять это раз за разом, пока пережитое не станет вызывать у вас один лишь смех. В этом смысл терапии. Итак, вы бежите со значком «РНЕ» и с голым Марком. Ему неуютно, но и вам тоже. Вам натирают стринги. Они малы, потому что стрингов большего размера купить не удалось. Помните, как вы потели, когда покупали их? На вас пришли посмотреть продавцы из парфюмерного и продовольственного отделов. Я имею в виду – продавщицы. Они как-то насмехались над вами?

- Нет. Им было интересно. В то время я был вторым покупателем стрингов в городе.

- А кто первый?

- Пидор Шмидт. Мы танцевали с ним на одной сцене. Не вместе, конечно, а по-очереди.

- Шмидт – немец? Вы от него вдохновились тогда пойти в фашисты?

- Вы дурак? Он был просто…

- Тссс! Тише. Не волнуйтесь. Не открывайте глаза. Расслабьтесь. Вернёмся по траку времени в ту ноябрьскую ночь. Вы бежите, а рядом с вами бежит Марк. Вы уже полгода как танцуете в стриптизе, а он тогда вышел к шесту в первый раз. Вы его отговаривали, но он был уверен, что его ждёт успех. Он просил вас одолжить ему на один раз стринги, но вы побрезговали, отказали. Наконец, вы догадываетесь снять набегу с себя свой бомбер и передать его Марку. Тот принимает. На вас остаётся костюм древнего человека. Это линяющая козлиная шкура. Волосы выпадают с неё даже если просто подуть. Если вам не удалось разубедить Марка попробовать себя в танцах, то он-то как раз полгода назад оказался более убедительным, чем вы. Это он уговорил вас пойти работать в ночной клуб. С Марком вы познакомились в подвальном тренажёрном зале. Он обратил внимание на вашу мускулатуру, на вашу причёску и спросил:

- Бритоголовый?

А вы по-еврейски переспросили:

- Жид?

- Когда вы нас, жидов-то, громить начнёте? – в свою очередь переспросил он. Вы растерялись, забормотали про полицейское государство, которое их охраняет, про всесильную еврейскую мафию… Потом вы запутались и решили перейти в наступление:

- Вот чего именно ты хочешь? Именно ты. Какая у тебя цель? Только честно!

- Хочу богатую еврейскую жену.

Вы почесали голову, а Марк сказал:

- Я тебе могу предложить место, где ты можешь подзаработать.

- А с чего ты решил, что мне нужно подзаработать?

- С того, что в кроссовках у тебя вместо шнурков кассетная плёнка, а после тренировок ты пьёшь не протеин, а яичный порошок. Как тебя не рвёт-то с него?

- И что за работа?

- Танцевать по ночам в «Альфе». Её хозяин из наших, хотя и носит фамилию Лебедев. У него есть дочь Алёнушка. Вот бы мне с ней сойтись. Ты будешь танцевать, проводить меня каждый раз через чёрный ход, а я-то как-нибудь уже сам с ней.

- Заманчиво, - усмехнулись вы. – Умеешь же ты уговаривать.

- Но если с Алёнушкой не получится, то ничего страшного! В «Альфе» даже среди обычных посетительниц много таких, которых я взял бы себе в жёны. Пусть они и не еврейки. Вы тогда смотрели на Марка и не знали, смеяться ли. Нос у него настолько низко свисал над губами, что он легко доставал языком до ноздрей. Марка мучил хронический насморк.

- Ну что, убедил я тебя? Ты согласен? В тот же день вы пошли пробоваться. Оценивала вас Алёна. Вы хорошо станцевали под «Бекстрит Бойс», но, раздевшись, вспомнили, что не сняли с груди самодельную свастику из красного оргстекла. Она то и дело била вас по лицу или залетала за спину. Заметив ваше замешательство, Алёна сказала:

- Ничего страшного. Это ваше дело. Не наше. Затем вы танцевали целых полгода и каждую ночь вынимали из стрингов больше денег, чем в то время зарабатывал за месяц какой-нибудь страж полицейского государства. Марк все ночи сидел в раздевалке и ждал, что вы приведёте к нему богатую невесту.

- На тебе денег, - успокаивали вы его, протягивая ему пропотевшие купюры, не считая их.

- Давай, – вздыхал он. – Чего уж теперь.

Последняя фраза имела особенное значение. Она отсылала к тому дню, когда золушка-Алёнушка (администратор, бухгалтер и кассир «Альфы», папина гордость) отмечала свой день рождения. Марк в тот день признался ей в любви, подарив сероватого белого медведя с измаранной в зелёнке мордой. Самое большое пятно зеленело на месте утраченного глаза. Вы спросили, где он взял этого инвалида.

- Выменял за мармелад у племянника. Пусть Алёнушка знает, что со мной не пропадёшь. Я умею вести дела. В тот вечер я видел его медведя поверх крышки мусорного бака.

Марк тоже видел.

- Я тоже буду танцевать, - сказал однажды Марк. Вы кивнули. - Буду-буду. Я уже пробовался. Алёнушка экзаменовала меня.

- И как прошло? - Алёнушка сказала, что пусть лучше сгорит клуб, чем мне разрешат станцевать при посетителях.

- Это она ещё по-доброму выразилась.

- А я про что! Она мне надежду дала. Через месяц Алёна бросила в Марка стаканом и проорала:

- Достал! Разрешаю выступить один раз! Один! В ту ночь вы приютились в уголке возле сцены и стали наблюдать. Диджей объявил:

- А сейчас перед вами выступит новый участник! Встречаем! Мрррааак! Заиграл «Рамштайн». «Ду хаст». Из незаметной двери на сцену вышел Марк. Ближе к сцене сидели дамы, а окрест их – кавалеры. Дамы в лёгких блузах, а кавалеры в кожаных куртках. Конец девяностых, вы же помните. Марк, представленный как Мрак, вышел в серебристом, чуть великоватом костюме. Год назад он выпустился в нём из школы. В зале засмеялись. Решили, что сейчас будет юмореска. Но Марк сошёл со сцены и побрёл вдоль столов, кивая под музыку, как кивают при ходьбе голуби. Никто ещё не подозревал, что это был уже танец. Затем Марк разделся. Снял пиджак и повесил его на спинку свободного стула. Без спешки снял штаны, будто готовился ко сну, и сложил их по стрелочкам, применив для этого подбородок. Снял носки и волевым движением бросил их в сторону ближайшего столика. Один носок не долетел, а второй упал в блюдо с колбасной нарезкой. Ритм композиции нарастал.

- Уберите его! – крикнула женщина с высокой копной волос. Марк улыбнулся ей, показав зубы, которые достались ему от предка, который ещё не умел разводить огонь и ел мясо сырым.

- Вы издеваетесь! - Уберите! - Урод! М

арк ходил по залу в одних плавках, разукрашенных под американский флаг. Кто-то уже заправил ему за резинку масляную салфетку. Хуже быть не могло, но Марк остановился перед столиком, за которым сидели только дамы, повернулся к ним задом, аккуратно спустил плавки, нагнулся и начал вилять, как если бы у него был хвост.

Вы убежали.

Стоявшая у барной стойки Алёна видела ваше бегство, но она не предполагала, что за этим последует. Кстати, вы рассказывали Марку про вас и Алёну? Нет? Тогда и не рассказывайте. Музыка гремела, её перекрикивали посетители, и в это время появился древний человек. Вы успели нацепить самый простой костюм – козью шкуру, сшитую в одном месте так, чтобы она цеплялась лишь за одно плечо. Вы взобрались на сцену и стали просто кувыркаться. Вперёд-назад, вперёд-назад. Вы отвлекали внимание, но Марк подумал, что это парное выступление. Из самого тёмного угла донеслось:

- Убью обоих! Всех оглушил выстрел. Пуля щёлкнула по шесту. Это был Носорог. Бандит из соседнего города. Местные же бандиты смотрели за вашим с Марком представлением без шума. Растерянные. А потом вы убегали по ноябрьской ночи. За вами гнались все, кто был. Носорог, в том числе. Набегу вы отдали Марку бомбер.

- Стоять, пидоры! Задыхаясь, вы проговорили:

- А я ведь еврей. Прямо еврейский еврей.

- А я нет, – пропыхтел Марк. – Меня только назвали так.

- А внешне?

- Чего внешне?

- Внешне же еврей.

- Повезло. Вы хотели сделать Марку подножку, чтобы отвлечь толпу на одного него, но не сделали. Догонявшие вас были пьяными и косыми. Стреляли и промахивались. Они не догнали вас. Завтра снова приходите на сеанс. Вспомним всё пережитое ещё раз и вам, наконец, станет смешно. Обещаю. В этом смысл терапии.

- А если нам просто прибухнуть, Марк? Вспомним родину.