Индийские страсти (на конкурс "Испанский стыд")
Мы отдыхали в Гоа и были преисполнены благости и радости. На этой волне любви ко всему живому и неживому моя подруга Настя регулярно делилась с окружающими своими эмоциями.
И это не было бы проблемой, если бы не одно «но» - она очень слабо владела английским. Оттого все ее тирады с трудом понимались другими людьми и вежливо-недоуменные улыбки были самой частой реакцией на ее преисполненные восторга монологи. Положение отчасти спасало умение Насти жестами и мимикой дополнить свою речь, чтобы хоть немного прояснить ситуацию.
Мне, студентке факультета иностранных языков, она не позволяла ей помогать. Объясняла это тем, что отточить языковой навык можно только методом погружения в среду и пусть будут ошибки – главное говорить.
Я пыталась возражать: для того чтобы совершенствовать навык, он должен быть хоть минимальный, а уровень «ландон из капитал оф грит британ» весьма сомнителен. Но у Насти всегда была прекрасная самооценка и умение игнорировать неугодную критику, поэтому я вынуждена была научиться абстрагироваться и делать вид, что не понимаю ни слова на английском.
Когда Настю настигало желание побеседовать с кем-нибудь, это выглядело как сценка из плохого ситкома, где все переигрывают. Громкоголосая девушка, размахивающая руками и выплевывающая неизвестные миру слова в лицо собеседнику. Изумленный собеседник с натужной улыбкой, переспрашивающий каждое ее слово и ищущий поддержки в моем лице. И я, прикинувшаяся мертвым жуком, внимательно разглядывающая красную индийскую пыль под ногами.
В тот день ничего не предвещало беды. Небо было ярким, солнце жарким, а океан призывно шумел, приглашая в свои сильные объятия. Куда мы, собственно и направлялись. Вдруг перед нами возник немолодой индиец с темным сморщенным яблоком вместо лица. Он приглашал нас совершить прогулку на лодке и совал замусоленный фотоальбом, где довольные, раскрасневшиеся туристы позировали на различных фонах: в море, на лодке, за столом с морепродуктами и у скал.
Я, еще лелея слабую надежду, что обойдется, потянула подругу за саронг. Но не тут-то было. Ее уже охватил лингвистический порыв и она с энтузиазмом принялась листать фотоальбом и закурлыкала на своем английском. Надо отметить, что индийцы тоже своеобразно говорят: как будто камней в рот набили, так что распознать их речь тоже та еще задачка.
На мое «no thanks», разом прекратившее бы мучение трех человек, индиец даже не обратил внимания, он был полностью поглощен, как красиво очерченный алый Настин рот выкатывает нечто ему знакомое, но требующее знания криптографии.
Она с жаром объясняла, что очень хочет поехать на экскурсию, но сейчас у нас другие планы и если этот человек зайдет позже, она обязательно внимательно изучит все направления и выберет что-нибудь подходящее. Я это поняла, потому как давно наблюдаю Настины диалоги и знала о наших планах. Но индиец видел ее впервые и принял ее яростные кивания головой за немедленное согласие и поволок ее к лодке, стоящей на берегу. Подруга остановила дядьку и стала успокаивающе поглаживать его по руке, приговаривая «донт вории, донт ворри».
Тут стоит сделать отступление и немного рассказать о индийцах. У них повышенная тяга к белым женщинам, так как в Индии женщин меньше, чем мужчин и индианки очень меркантильные. То есть незажиточные индийцы не могут рассчитывать на случайный секс, кроме как с туристками. Белая женщина для них – красивая+достпуная. Любые жесты вежливости они могут расценить, как знаки внимания и будут преследовать вас повсюду. А если вы имеет неосторожность дать свой номер, индийцы будут писать, звонить, признаваться в любви, звать замуж и присылать свой член, как доказательство горячих чувств.
А тут крупная блондинка с большой грудью гладит тебя по руке, кто ж не начнет представлять всякое. Тем более Настя залепетала про ванную, про одежду, которую надо снять и всем видом стала изображать, как именно она будет мыться. Судя по взметнувшимся бровям индийца и загоревшимся глазам, я догадалась, что он неправильно истолковал ее слова. Он обрадовался, как ребенок, а у меня кровь прилила к лицу. Я попыталась влезть в эту неоднозначную беседу, но они оба отмахнулись от меня, увлеченные друг другом. Он стал переспрашивать, действительно ли она приглашает его принять ванну без одежды с ней и ее подругой? Настя с улыбкой закивала головой и стала жестами объяснять, что перед этим еще можно выпить и покушать и на пальцах показала номер бунгало.
Индиец пообещал, что за ним крабы и креветки и метнулся к своей лодке, только песок из-под черных пяток брызнул.
- Ты че несешь? – спросила я
- Я пообещала ему, что если он придет в наше бунгало позже, мы выберем экскурсию.
- А причем тут ванная?
- Ну, я не знаю, как на английском будет «после того, как мы закончим свои дела» и я объяснила, что мы поплаваем сейчас, потом помоемся, переоденемся, покушаем и будем готовы встретиться.
Я была вынуждена, сгорая со стыда, догонять и объяснять сразу погрустневшему индийцу, что нам не нужны его крабы и мы не ждем его в номере. Тем более, что у нас и ванной-то нет никакой. Но по его недоверчивому взгляду, которые он бросал на обнадеживающе улыбающуюся Настю, я поняла, что он не до конца мне поверил.
И он все-таки принес нам вечером крабов. Все сидел на крохотной веранде, вероятно, ожидая, когда мы начнем сбрасывать с себя одежду. Настя преспокойно умяла морских гадов, пожала индийцу руку и сообщила (слава богу, жестами), что забыла, что ее укачивает в лодках, поэтому прогулка по морю нам не нужна. Па-ра-пара-пам. Пиу.