Где-то в Париже...

Последние сутки заграничной командировки. Да и то командировка… направил Серега – его старший компаньон в Париж с неопределенными поручениями и с резиновыми сроками. Без бумаг, но с толстой пачкой евро. С поручением - мол, иди туда, не знаю куда, возьми то не знаю что. Пей, но и что б нам хорошо было.

Что же, и пришел, и взял, всем хорошо стало – и продавцам, и покупателям. Контракты оказались прибыльные и долговременные, значит, не зря съездил. А пока можно и отдохнуть.

Алексей Геннадьевич Злотников задумчиво пил кофе в пригородном изрядно знакомом кафе. В честь лета столики были вытащены на улицу для любования природой под слабоалкогольный аперитив.

Только вот в этом Париже никакое любование не получается. Грязно, кругом мешки с мусором. И арабы эти наглые…

Он оставил чашечку с кофе. М-да. И емкости маленькие и арабы всюду лезут.  Откуда? Здесь же не Арабия! Зажег сигарету.

Воспользовавшись тем, что Алексей оставил чашечку свободной, ближайший араб с маленькими усами взял ее и торопливо выпил, а потом гордо показал дно – и своим товарищам, и русскому – выпил, мол, ура, беломазый.

Его товарищи особо не отставали – один без спроса налил кофе из кофеварки и с круасаном с аппетитом его пил. А другой схватил какую-то закуску с прилавка и с удовольствием ее ел, поблескивая крупными зубами. Платить, разумеется, никто не собирался. А кто их остановится – здесь только хозяйка (ее звали Инесса) и официантка (Люсьен) – две молодые женщины, о которых он немного знал и теперь жалел.

Нет, и это в Париже! Столице, так сказать европейской демократии! Ну, если это демократия, то он не согласен!

- Это мое кофе, - ровно сказал Алексей, собираясь всего лишь требовать с него половину стоимости – по объему выпитого.

Но усатый араб – явный главарь – не собирался идти на примирении. На ломаном французском, едва понятном русскому, и так разговаривающем на каком-то питжин-франсе, он объявил, что платить не должен, поскольку он беженец, настрадался, и зажиревшие белые обязаны его кормить и поить.

«Ну мы их еще при СССР кормили. А я не его правопреемник, - решил Алексей, вставая, - и вообще наглых бьют».

Коротким и жестким апперкотом он всадил по лицу усатого араба, который все еще стоял около него. Подаяние, что ли ждал?

Ошеломленный ударом и до нельзя удивленный – их тут жалели, максимум – боялись, усатый грузно, как мешок картошки, рухнул около столика, выронив из пояса нечто подобное на пистолет и затих. Похоже, задумался.

Алексей усмехнулся и повернулся навстречу молодому арабу, торопливо подходившему к ним. То ли он собирался отомстить русскому, то ли просто помочь рухнувшему товарищу – откуда Алексей знать. А спрашивать он не собирался – не миротворец.

Прямой джеб в лицо оказался очень весомым возражением и парень беззвучно рухнул на пол, сбив по пути стул.

Третий араб был сразу похож на обоих – он оказался таким же наглым, как первый, и молодым, как второй. Но в отличие от них он был многословным. Что-то лопотал быстро и громко, размахивая руками. Будто Алексей знал его диалект арабского или был логопедом сознанием глухонемой мимики.

Нет, друг мой, ты оказался сейчас в лагере врагов, а врага надо бить. По возможности на его земле, или хотя бы нейтральной, типа Франции.

Алексей плавно и легко прошел несколько шагов и на расстоянии достал его хуком. Этого оказалось достаточно, чтобы наглый и молодой тоже приляг на полу ресторанчика, который на сегодняшний день был уличным асфальтом.

Кстати, а вот хозяйка ресторанчика. Тихая, как мышка, при арабах, она осмелела, когда они оказались на полу, м-гм, нейтрализовались, так сказать, осмелела.

Типичная европейка Южной Европы, она ожесточенно заговорила. Господи, что же они так все громко. Алексей стремительно отошел, показав свое комфортное расстояние.

Это ее немного успокоило, она потишела, но продолжала говорить. Как понял Алексей, она обвинила его в избиении арабов и грозила вызвать полицейских.

Во ни хрена себе, он же еще и виноват. Она что дура? Или нет, они здесь поехали на своих порядках. Дескать, хочешь работать, а хочешь разбойничай – свобода личности!

Вот это беспредел! Еще и в тюрьму посалят. Скажут, русский террорист обижает бедных арабов!

Как хотите, если вы к нам так, то и мы к вам!

- Хорошо, - сказал Алексей на плохом французиком, - эти парни должны мне чашечку кофе. С появлением полицейских я потребую его с вас бесплатно.

Он буквально видел, как в ее голова борется два основополагающих принципа – положение о всеобъемлющей свободе и юридическом документе частной собственности.

Деньги все-таки победили. Инесса сказала:

- О Кей, я не буду звать полицейских, а вы не будете требовать свое кофе.

И улыбнулась так призывно зазывающе, как этот могут только француженки, несмотря на американское влияние и на господство демократии.

Конечно он, как настоящий мужчина, сразу же повелся на поводу у хорошенькой женщины, которая, к тому же, еще не утратила настоящего французского кокетства.

Почувствовав это и понимая, что, как настоящий мужчина с русским воспитанием, которого с самого детства еще мама воспитала, что никакого равноправия между полами нет не может, и что женщина всегда права, а им, грубым и бестолковым мужчинам, только и остается, что восхищаться и шагать не в ногу, судится и даже ругаться не может.

Махнул рукой, скомандовал хозяйке:

- Инесса, ты говорила на днях, что у тебя есть коллекционное бургундское? Дай мне пару бутылок.

Видя, что она колеблется, бургундское стоило многовато, Алексей царственно положил несколько крупных купюр со словами:

- Не хватит, скажи, добавлю.

Инесса расцвела, евро исчезли в ее руках. Она сбегала за вином, и принесла две бутылки. Пришедшая следом официантка Люсьен ловко очистила крупные зеленоватые бутылки от пыли, открыла одну, налила из нее вина в фужер, подвинула его ,Алексею:

- Пожалуйста!

Он попробовал. Вино его понравилось – немного терпкое, немного сладкое, отдающее свежестью и приятным послевкусием. Только вот градусов маловато. Ну это можно поправить. Он хорошо помнил, как они однажды зажигали на рыбалке – по ковшику огненного первача, а потом можно было и по пиву.

Самогону, конечно, здесь не было, но главное принцип. Виски – тот же самогон.

- Эй, красавица, у вас апельсины есть? - спросил он официантку.

Та удивленно и даже раздраженно пошевелила плечиками. Дескать, нашел, что спрашивать – в Греции все есть!

Виски есть? - продолжал допрашивать Алексей.

Знакомое движение плечиками даже без слов.

- Тогда, - решился Алексей, - мне, пожалуйста, один очищенный апельсин и два полных стакана виски.

- Бр-р! - удивилась Люсьен, и пояснила: - я, видимо, не поняла ваш французский. Вы хотите два очищенных апельсина и один неполный стаканчик виски.

- Вот ведь блин-клин! - он сгоряча выпил фужер бургундского и повторил, повторяя жестами:

- один, - он повторил, тыча ей в лицо палец, - один апельсин. И два, - он показал уже два пальца, - стакана виски. Полных! Не дай Бог не дольешь!

- Но это же много, вы точно умрете, - удивилась официантка, - посмотрела на Алексея, увидела, что тот находится на последней стадии раздражения, когда русские сначала бьют, а потом спрашивают. И как бьют! Передумала, заискивающе сказала: - я не совсем понимаю ваш французский. Сейчас позову хозяйку – госпожу Лоран – она вам поможет.

Она вильнула подолом короткого платья. Когда вернулась, Алексей вполне был зол. Они, что, решили играть роль жены? Вот я их!

Раздражительно повторил заказ, предупредил,  что он не попугай.  И пусть не злят его напрасно!

Инесса была куда опытнее. Видя такое настроение посетителя, она успокоительно сказала, что, конечно, его заказ выполнят. Велела официантке принести и апельсины, и виски, и открыть вторую бутылку бургундского.

Видя, что он успокаивается, осторожно добавила:

- Это, конечно, не мое дело, но европейские мужчины от такой доли могут и умереть.

В ее устах европейские прозвучали как настоящие. Ерунда. Настоящие мужчины от двух стаканов виски никогда загибаются. Только веселятся. А-а пусть, мне с ними детей не крестить!

Первый стакан виски выпил залпом. Посидел, прочувствовал  постэффект крепкого спиртного. Потом обратил внимание на двух женщин со страдальческим лицом. Рыгнул, спросил:

- Что вам еще?

- Жив, - удовлетворенно сказала Инесса. Заискивающе поинтересовалась: - может вам курочку, за счет заведения, подать?

О-о-о, европейцы за свой счет подают! Сильно же их задело. Смешные!

- Зачем? - вслух спросил он, - закуска градус крадет. Вот второй стакан выпью – закушу. Закуска есть, - кивнул он на апельсин, - дольки будет достаточно.

Они еще постояли, посмотрели, как он теперь небольшими глотками. Стакан, к сожалению, закончился. Все равно, хорошо!

Бросил в рот дольку апельсин, не спеша начал пить, дегустируя бургундское под алжирские апельсины.

Алкогольные пары потихоньку делали свое и ему стало спокойно и мирно. Хорошо здесь в центре Парижа. Почти как в Сыктывкаре – тихо и весело. И арабы что-то обходят. Хотя он бы их и пальцем не тронул.

Сболтнул последнее бургундское в фужере.  Подумал, что может напоследок прошвырнутся по Монмартру, но местные женщины – Инесса и Люсьен – хором начали рассказывать, как полицейские бывают суровыми с дупель пьяными.

Алексей иронично улыбнулся, но спорить. Не дома, что делать. Дома он бы еще в баню пошел, шашлык сбацал с друзьями. А здесь, что делать – Европа!

Ему даже не обозлило объявление перед кафе:

«Здесь пьяный русский после 4 стаканов виски. Уже избил 3 арабов. Осторожно!»

- Я же выпил два стакана виски, зачем же врать? – спросил он у Инессы, увязавшей с ним «немножко проводить».

Нет, не для секса, как втайне мечтал слегка пьяненький Алексей. Всего лишь еще раз попытаться поселить его в свою гостиницу и заработать несколько евро.

Нет, ему, собственно, без разницы, кому платить. Но ему нравится и та гостиница. Вот если они станет приложением к постели. Нет. Ну тогда извините.

Инесса незаметно исчезла, А Алексей побрел в гостиницу, думая, что странные тут они – и мужчины не как мужчины, и женщины не как женщины. Вот и гуляют всякие арабы. Нет русским здесь не прожить!