На конкурс "Испанский стыд"

Курортный роман

    Катя и Ира приехали на море. Так уж получилось, что приехали, а не прилетели, зато в купейном вагоне. Слава Богу, доехали нормально, без происшествий. Катя была побойчее, а Ира – просто сплошная ходячая фобия, поэтому и на поезде, а не на самолете. Она боялась всего: метро, потому что там закрытое пространство («Катюша, я не могу, как представлю, что поезд остановится, чернота, ну, не могу, плохо мне!»), по этой же причине – лифтов («Нет, Катюша, не могу, как подумаю, что лифт застрянет, чернота, не могу!»), переполненных маршруток, поскольку нужно очень громко кричать водителю: «Эй, между домами остановите!» – но это вообще высший пилотаж, Ира не могла даже крикнуть: «На следующей остановите!» – в принципе не могла крикнуть, поэтому несколько раз приезжала непонятно куда и выходила, только подхваченная мощным людским потоком, а потом возвращалась обратно на автобусе или трамвае («Катюша, не люблю я эти маршрутки, ну, не могу…»). К сожалению, в список метро, лифтов и переполненных маршруток попадало еще много чего, в том числе такая абсолютно необходимая, с точки зрения Кати, категория, как мужской пол. Если Кате просто не везло с парнями – в двадцать восемь это было уже из области невезения фатального, то двадцатитрехлетняя Ира, увы, была девушка без опыта. «Нет, Катюша, я как представлю…» – тут Катя смотрела на Иру такими глазами, что та замолкала, но вздыхала грустно и как-то обреченно. «Да, с такой подругой каши не сваришь», – думала Катя, но в отпуск ехать было не с кем, а отправляться одной – исключено, поскольку выглядело это совсем уж безнадежно, ну и вообще, Катя тоже имела право на свои фобии, что она, не человек что ли.

     Уже в дороге их оставили неприятные волнения («Катюша, такая длинная дорога, что это будет, как мы устроимся…»), они оживились, и были охвачены смутными мечтами и чем-то зыбко-приятным, неуловимым, что называется предвкушением счастья.  И сейчас, еще наполненные дорожной суетой, с кем-то прощаясь, проверяя сумки и чемоданы, наконец, ощутили, что вот оно – море, солнце, новая жизнь. Их тут же окружили таксисты, разухабистые и наглые, а Катя начала еще и торговаться, чем ввела Иру в состояние глубокого стыда. Но теперь все уже позади, молчаливый седой таксист везет их в Геленджик – развеселый курортный город.

     Они поселились в частной гостинице, как помпезно был назван несуразный деревянный дом с палисадником, где им была предложена маленькая комната с двумя спартанскими кроватями и шкафом, во дворе в интимном уголке показан душ и туалет, а также летняя кухня. Палисадник перед домом утопал в розах и мальвах, а летняя кухня была вся увита виноградом.

     – Неплохо, Катюша, очень даже неплохо, а главное – дешево, – говорила Ира, которая сама переехала в Питер приблизительно из такого вот дома и, наконец-то, успокоилась и была всем довольна. Катя же, наоборот, злилась, видя убогость обстановки, но выбор был сделан, и пришлось смиряться.

       – Все равно мы здесь только ночевать будем, и то не всегда, – браво сказала она, и своими словами вызвала у Иры новый приступ смятения и страха. Но она промолчала, потому что Катюша уж очень злобно зыркала на Иру, как только та начинала высказывать свои разнообразные опасения. А у Кати имелся план-максимум, и ей даже немножко захотелось отставить Иру, тем более, если та собиралась так трястись из-за всего. Она мечтала о курортном романе, но не таком, который здесь же и закончится, а чтоб из курортного – сразу на всю жизнь, потому что сколько уже можно, времени почти не осталось, как будто над ухом Кати тикали невидимые часы.

     В первый же день они побросали чемоданы, надели купальники и посмотрели друг на друга: Ира была похожа на невзрачного тощего цыпленка, без груди, с тонкими кривыми ногами и синюшной кожей, в которую при первой же возможности вопьются ультрафиолетовые лучи («Я, наверное, в тени пока буду сидеть, да, Катюша?»), а Катя была крупной, рыхловатой, широкоплечей и без талии – такой тип фигуры, еще мама ей говорила – зато смуглой, так что на солнце ей было не страшно. Потом их пути разошлись – Катя надела шорты и майку, а Ира – длинный романтичный сарафан. До моря было далековато, как раз соразмерно престижности их так называемой гостиницы.

       – Но ничего, прогуляться тоже хорошо, воздух-то какой – сосны, кипарисы, – сказала Ира.

      – Девочки, если идти через стройку, по прямой, то минут за двадцать до моря дойдете, – крикнула им вслед хозяйка, полная женщина в халате.

      Они пошли все-таки в обход стройки, получилось минут сорок, но потом уже ходили напрямик, иначе слишком большой крюк получался.

      Началась курортная жизнь! Народу, правда, на пляже было полно, в основном семьи с детьми, еле удавалось втиснуть между отдыхающими свои подстилки, а Ира еще и втыкала в гальку пляжный зонт и сидела под ним, вся намазанная солнцезащитным кремом, хотя все равно умудрилась сгореть.

          – Пока купаешься, тоже ведь загораешь, – оправдывалась она перед Катей, которая лежала, раскинув руки и ноги, то на животе, то на спине, и все ей было нипочем.

         Но обе были счастливы – выбрались-таки, накопили, преодолели, сделали.

         – Катюша, какие мы молодцы, ты, главное, молодец – вытащила меня!

         – Вот видишь, подожди, мы с тобой еще тут зажжем!

         Ира улыбалась, но предпочитала промолчать.

     Теперь, когда все маршруты были выяснены, окончательно утвержден пляж, меню на завтрак в виде йогуртов и бутербродов, и столовая, в которой можно было дешево и вкусно пообедать, хотя несколько раз Ира порывалась купить овощей и наварить борща («Катюша, почему нет, нам на три дня хватит, я быстро сварю, я же очень люблю готовить!»), можно было начинать как-то устраивать личную жизнь. Решено было наряжаться, краситься и прогуливаться по вечерам среди пестрой толпы по бесконечному геленджикскому променаду. Пару раз были какие-то глупые знакомства, даже и знакомствами это не назовешь, мужские голоса крикнули им в спину: «Эй, девчонки! Красавицы!», – они обернулись, но кавалеры тут же растворились, а, может, не им и кричали, потом пристал какой-то пьяный, короче говоря, все не то.

     – Ничего, ничего, мы только приехали, сейчас еще подзагорим! – говорила Катя, и в глазах у нее были такие омуты, что Ире опять становилось немножко страшно. Но теплая ночь, шум моря и небо, полное огромных южных звезд, делали свое дело, и она тоже смеялась, красила губы и даже на вечернюю прогулку пару раз надевала каблуки.

     – Катюша, я сегодня без каблуков, ноги очень сильно натерло.

     – Что значит без каблуков, мы так ни с кем не познакомимся!

     И опять Ира вздыхала и молчала, но шла все же без каблуков, мозоли действительно очень болели.

     И вот на пятый вечер, когда они сидели на скамейке, к ним подсели двое мужчин. По виду обоим было лет по тридцать, один долговязый, худой, с оттопыренными ушами и характерным южным говорком, другой – невысокий, щуплый, узкоплечий и с характерным восточным акцентом, что выяснилось, когда начали знакомиться.

     – Меня Серега зовут.

     – А меня – Армен.

     Катя и Ира тоже представились, завязалась беседа. Оказалось, что парни местные, живут в Новороссийске, сюда катаются отдохнуть и по работе.

     – А вы откуда такие красивые?

     Ира хотела было сказать, что она из Старой Руссы, а Катюша – из Астрахани, но Катя сделала зверские глаза, и Ира умолкла.

     – Мы из Питера.

   В общем-то, с натяжкой можно было так сказать, они обе приехали в Питер полтора года назад и познакомились в коммуналке на Марата, где снимали каждая по комнате. Ира работала в зоомагазине, а Катя – в салоне сотовой связи.

     Парни сказали, что питерские девчонки – самые лучшие, и Катя многозначительно посмотрела на Иру, в ее глазах как бы читалось: слушайся меня и все будет – как надо.

   – Девчата, пошли в ресторан. Отказываться запрещено. У нас тут есть один, вам понравится, не хуже питерских.

     – Пошли, – сказала Катя, а на Иру опять накатил страх, она в Питере была в кафе три раза, а в ресторане – только на свадьбе у двоюродного брата, и то в Старой Руссе. Но даже это было не главное, она увидела, как Катю приобнял Серега, а сама почувствовала, что рука Армена легла ей на талию. Ира онемела и до ресторана шла, как истукан, еле передвигая словно деревянными ногами. Она даже не поняла, понравился ей этот Армен или нет, ее испугала рука, а в голове судорожно мелькали мысли: может, так и надо, просто здесь так принято: дружеский настрой, теплый прием.

     Ресторан оказался не самым фешенебельным, но все равно с претензией, то есть с восточным интерьером и живой музыкой. К ужасу Иры, несколько парочек еще и танцевали. Компания заняла столик, официант принес меню. Похоже, их новых знакомых здесь хорошо знали.

    – Ну, выбрали что-нибудь, девчата, а как насчет винца? – бойко говорил Серега.

  – Бери вот этот салат, обалденный, а из горячего давайте шашлык, мой друг готовит, лучший шашлык на побережье! – вещал Армен. А официант спросил:

    «Девчата, что пить будем?» – и зачем-то подмигнул.

      Катя сказала, что любит красное полусладкое, а Ира просто кивнула деревянной головой. Принесли салаты, какие-то закуски и бутылку вина.

    Когда все чокнулись «за встречу» один раз, а потом второй – «за самые красивые глаза на побережье», причем это сказал Армен, Ира немного расслабилась и начала смеяться вместе со всеми. Катя уже сидела в обнимку с этим ушастым, и периодически он что-то нашептывал ей на ухо, а она хохотала.

    Потом появился шашлык и новая бутылка. Снова выпили, и у Иры начало слегка двоиться в глазах, она никогда не пила, потому что как-то раз ей стало плохо на одном дне рождения, и алкоголь был еще одним ее страхом.

     – Ты ешь, ешь, посмотри, какая худой, как я тебя со своей мамой знакомить буду, – говорил между тем Армен, и до Иры с трудом дошло, что это относится именно к ней.

    Прошло какое-то время, шашлык был съеден, была открыта еще одна бутылка, и Катя с Серегой пошли танцевать медленный танец, Армен потянулся за Ирой, выволок ее из-за стола и потащил туда же. Ира мало что соображала, но на танец это точно было не похоже – он прижал ее к себе, начал елозить руками по спине и страстно зашептал: «Ты очень красивый!». Как только музыка кончилась, Катя заулыбалась и сказала: «Мы с Иришей в туалет», – взяла Иру за руку и потащила за собой.

      – Хорошо, девчата, мы пока покурим.

    Когда они оказались в туалете, Катя абсолютно неожиданно сказала ошалевшей Ире: «Значит так, валим отсюда!»

     – Катюша, он так меня лапал. Я уж сама поняла.

     – Кошмар, ну ты наклюкалась!

     – Катюша, ты же знаешь…

    – Помолчи лучше, – перебила Катя, – он уже сказал мне: «Мы вас так просто не отпустим, сейчас поедем к Армену, там продолжим». Берем сумки, а как только они придут, скажем, что подышать хотим, голова закружилась, и уходим.

    Ира как-то разом протрезвела, несмотря на свой во всех отношениях слабый организм. Они подошли к столику, и Катя незаметно взяла сумки. В это время вернулись их ухажеры.

     – Ребята, мы выйдем на секундочку, что-то Ирише нехорошо, закажите, пожалуйста, кофе – ей американо покрепче, а мне можно капучино.

     – Ириша, ты чего это раскисла? Давай я с ней выйду, – сказал Армен.

   – У нее фобия, она боится умереть от алкоголя, – засмеялась Катя, – такое уже было пару раз, я ее сама сейчас в чувство приведу. Кофе, главное, закажите. Пошли Ириша, только не падай.

   Они медленно дошли до дверей и, оказавшись на улице, побежали, причем обе уже были трезвые, как стекло.

      – Вино, все-таки хорошее было, быстро очухались, – на бегу сказала Катя.

      Вдруг сзади раздался свист и топот ног. Они обернулись. Их догонял Армен.

     – Куда это вы? Нехорошо обманывать, ушли, не попрощались.

     – Мы решили пойти домой, видишь, Ире плохо.

  – Вижу, как вы поел на халяву и сваливайте теперь. Думаешь, такие все дурак вокруг, пошли и сумки прихватила, а мы не поняли.

     – А ты хотел, чтобы мы за этот ужин переспали с вами? Не жирно ли?

     – Тогда гоните бабки за еду, мы тут не спонсоры всем.

     Ира порылась в сумочке и достала кошелек:

     – Сколько мы вам должны?

     – Пять косарей.

     У Иры было две тысячи, у Кати – тысяча.

     – Вот, – они протянули деньги, – больше нету.

     – Да пошли вы, – сказал он, убирая купюры.

     – Сам пошел, – прошептала Ира.