Общественная баня

Деревня кипела жизнью. Доярки бегали с вёдрами молока, скотники покрывали матом молодых бычков, дети дрались палками, ну а я… Я ехал с бригадой на поля и выглядывал из машины, махая всем кепкой.  Что может  быть лучше дружелюбных лиц и хорошего настроения? Ничего! Ничего также и не предвещало беды… До тех пор, пока мой телефон не завибрировал в штанах:

-  Виннипушка, сестричка моя любимая, привет! Как поживаешь?

- Привет братец, не вздумай только меня так при муже называть.

- Чего это ради? Буд-то он не знает, как я тебя называю. Пускай привыкает. Кстати, как он сам?

- Вот ты сука. Да нормально он, к вам собирается.

- А ты чего сестричка? Не приедешь?

- Да не могу я, завтра только,  с работой разгребусь и сразу…

Ну не может и не может – подумал я, всякое бывает. Рабочий день промелькнул, даже не заметил. С Петровичем, агрономом нашим, рюмку выпил на посошок. С Клавкой пообнимался. Пришел домой навеселе. Батю в веранде встретил, вошкается. Опять, поди, запчасть ищет к своему драндулету.

-Батя, ты чем там занят? Давай лучше баньку заварганим. Никитоска приехал?

- Никитка-то? Приехал, с матерью вон на кухне сидят. А вот с банькой сынок, не выйдет.

- Чего это?

- Чего-чего, котел вон проржавел до дыр. Я тебе, сукин сын, сколько раз говорил, закажи новый, а ты чего? Всё баб тискаешь, да ерундой маешься.

- Да ладно тебе, бать. Заказал я его. Петька сделает.

- Ну-ну… В общественную идите, сегодня пятница, как раз банный день.

Зашел на кухню, мамулька пирожки с ревенем жарит, а Никитос чай пьёт и заумные речи толкает.

- Опа! Какие люди! Ну, здорово Никитос. Как добрался?

- Привет, Андрей!  - Пожали друг другу руки, обнялись, - Нормально добрался. Дорогу только после дождей в нескольких местах развезло, но не критично.

- Ну, главное, что добрался, не застрял. Лучше скажи, куда мою сестричку подевал?

- Сыночек, ну что ты к человеку привязался. Садись к столу, тоже чаёк выпей.

Я и сел, начал пирожки уплетать, беседуем и черт меня  дернул сказать:

- Никитос, может в баньку, а? А то ни разу не ходили с тобой. Всё с Ксюхой таскаешься. Хватит уже на булку с дырочкой пялиться.

- Ну, сыночек… - покачала головой мать,- разве ж так можно?

Никитос засмеялся:

- В баню? Дело  такое… А почему нет? Можно.

Я тоже захохотал, подмигнул Никитосу и мать подтрунил:

- Ни чё, ни чё, мамулька, всё норм.

Мать наготовила сменку, ванные принадлежности и мы с Никтосом пошли. Подошли к бане, а там уже толпа: Пашка – тракторист; Серега - бригадир молодняка, со своими двумя пацанами; Петрович – агроном; Лёнчик – скотник; Николай Иваныч – экономист; Тимошка - пастух и Тёма - водитель  директора.

- Здорово, мужики! Мы, поди, последние? Что, долго еще ждать?

- Поди, поди, - засмеялся старый Петрович.  

- Да уже открыть должны, время-то седьмой час, - промычал Серёга.

- Знакомьтесь мужики, свояк мой и лучший дружбан, - я указал на Никитоса, - я непростого человека к вам привёл, ученого, доктора наук! Не тяп-ляп!

- Быстро ты мне доктора присудил, не верьте ему, мне до доктора как пешком до Парижу, - рассмеялся Никитос. Болтали ещё минут пять, прежде чем распахнулись двери бани.

Зашли в раздевалку, я одежду снял и как-то мельком на свояка взгляд кинул, а у него надпись. Прям на спине, да ещё и крупными буквами. Нет, я не против татуировок, но такая! «КОРОЛЕВА», у меня аж дар речи пропал.

«Ёпт! – Подумал я, - Кого же я мужикам привел? Что народ обо мне подумает? Да еще и тюльпаны на плече». Решил отговорить Никитоса от бани, пока мужики не заметили.

- Слушай, Никитос, а это… ну её к чертям эту баню, пойдём лучше к моей Клавке. Они вроде тоже сегодня баню топят.

- Андрей, после бани и решим, уже разделись, куда мчаться-то и уходить  неприлично, - Никитос взял пакет с принадлежностями и к мужикам. Я опустив голову попёрся за ним. Так и хотелось крикнуть ему вслед:  «Ага, неприлично ему, а с такой татушкой прилично в баню с нормальными мужиками ходить?!».

«Вот бы пронесло, вот бы пронесло» - вертелось у меня в голове. Но когда я с Никитосом в парилку пошёл, по взгляду Петровича понял, что не пронесло. А когда выходили, уже почти все  мужики подозрительно косоглазили. Серёга так тот вообще детям глаза закрыл и вышел с ними из бани.

Что за реакция, думаю, а затем оглянулся и… «О, Господи! Этого еще не хватало!», Никитос  за тазик взялся и уже горячую воду наливает… С торчащим хером!

- Э, ты чего? – просипел я.

- Да вот воду наливаю, а что? А… Ты про это?  Не обращай внимание,  я когда раздеваюсь до гола иногда бывает. Физиология такая.

Тёмка с Тимошкой тоже не выдержали, выбрались из этого садома сразу после Сереги. А когда время кончилось, и вместе из бани выходили, Петрович головой махал неодобрительно. Пашка в разговоре с Ленчиком:

- Ну всё, -говорит, - сдулся наш Андрюха, был Андрюхой, а стал…  

Лишь Николай Иваныч ничего не понял:

- Чем это ты Андрюх мужиков наших обидел. Вроде всё хорошо было.  Сказал что не то?

- Э, мужики! – крикнул я вслед уходящим, - ну не так вы всё поняли!

Те махнули и даже не остановились.

- Да, крепко они на тебя рассерчали, - продолжал Николай Иваныч.

- Да ну их всех.

- Из-за меня что ли? – вставил своё слово Никитос. Я зло на него посмотрел:

- Да пошёл ты! Не хер было с такой татухой в баню лезть, петушара!

Не выдержал Никитос и кулаком в глаз меня чпокнул. Больно, сука.

Затем сели, спокойно поговорили  и всё выяснили.

Да теперь-то что? Как людям в глаза смотреть?  Как объяснить после всего этого, что  Никитос не королева вовсе, а фанат Наташи Королевой и её «желтых тюльпанов». Кто ж поверит-то? Чёртов Петька, неделю назад котёл заказал, подвел меня. И Ксюха ничего не сказала, хотя и знала. Да ладно, поздняк метаться, теперь-то… Случилось то, что случилось. Прошлого не воротишь, как говорится.

На следующий день опять на поля отправился, сел в машину.

Деревня, как обычно, кипела жизнью, только доярки стояли с вёдрами молока и смеялись, скотники не матерились, дети показывали непристойные жесты, ну а я… Я ехал, спрятавшись за кепку, с молчаливой бригадой. Все пилили меня взглядом.

- Что король пригорюнился, али королева не дала? – засмеялась проходящая мимо Клавка.

«Нет, - подумал я, - Правильно говорит сеструха, нечего в этой деревне оставаться, вся молодежь в город свалила и мне пора. Что может быть лучше безмятежности? Ничего!».