Гишпанец (на конкурс)
Гишпанец
Вот я опять сижу на сеновале. Ты слышишь, друг? Ох, поднимусь едва ли… Чего молчишь? Ну, сделай милость, спроси, что у меня случилось. Да ладно. Всё равно сижу, без приглашенья расскажу.
С ума все соскочили в нашей хате. От тёщи чуть не отхватил ухватом.
— В Гишпанию ты ездил, — говорит, — почто без позволения и спросу?
Тут я с кушетки чуть не рухнул носом.
— К-к-куда я ездил? Что за ерунда! Не ездил никуда, едрид-мадрид!
— Ой, погляди, не ездил никуда! А чейные тада доспехи-железяки в сенях пугают тёлочку Кузяку?
И тёща стала так лицо кривлять, что не резон старушку утомлять. В сенях я от ухвата увернулся, зато лоб в лоб там с жинкою столкнулся. Она пошла курей кормить с утра и вот теперь от заднего двора торжественно несла копьё. Ну ё-моё!
— Копьё гишпанское! — тесть распознал с успехом и прислонил его к доспехам.
Учёный, блин. Как ляпнет ахинею, так за него перед людьми краснею.
А дочь моя, на выданье девица, всё не могла на веер надивиться. Мол, это я с Гишпании привёз.
Тут все мои мозги пошли вразнос.
Вдобавок сын с бахчи стянул арбуз, обклеил картой — получил глобу́с, и все давай на нём Гишпанию искать, ядрёна мать!
Примчалась будто бы за солью бабка Зося и подключилась к поиску без спроса. «Живое радио» — такого бабка чина, вот потому трансляцию не чинят который год уж на селе. Трусясь всем жиром шибче, чем желе, убёгла бабка — новость оглашать, к гишпанцу на смотрины приглашать. И сразу тарарам по всем дворам!
Гляжу: летит во весь опор толпень. Поп возглавляет. Напялил я гишпанский шлем (великоват, слезает), схватил копьё — и прыг на пень, где чурбаки без продыху колю, когда не пью и с похмела не сплю.
Вооружился, в общем, и готов сражаться!
Но… все ко мне полезли обниматься.
Одни щипают майку и штаны:
— Гишпанской ткани прямо нет цены!
Другие вытряхают мой кисет:
— Махорка лучше нашей али нет?
— Гишпанец! О какой у нас гишпанец! А был-то сроду голодранец!
Лишь поп косился исподлобья строго и крестик на груди моей потрогал.
И так мне стыдно за соседей стало, что щёки запылали под забралом. Как был мужик — так не желали знаться, а стал гишпанец — сходу лобызаться?!
Стянул я шлем, закинул в огород. За шлемом с визгом кинулся народ, и чуть не в драку! Мой тесть учёный бы сказал: «Клоака!»
Стою на пне с копьём, простоволосый, вдруг раздаётся хор сладкоголосый:
— Прими, гишпанец, хлеб да соль, откушать нашего изволь.
Вот ёшкин кот! Три бабы-продавщицы, наштукатуренные, как девицы, суют мне в руки каравай.
— Копьё мешает? Мне кидай! — наш конюх крикнул.
Тут же разом:
— Нет, мне!
— Нет, мне!
— Уйди, зараза!
И снова свалка-чехарда.
Я чувствую: сгораю от стыда. Ещё чуток — перегорю, как пробки при неисправной электропроводке.
Поп-батюшка, он с детства криворотый, скривился ещё шибче — и к воротам, потом односельчан перекрестил да без оглядки зачастил поспешно от прихожан своих от грешных.
Тут я как гаркну:
— Ну-ка, всем молчать!
И сразу перестали все кричать, и тормошить меня, и хлопать по плечам. Цигарки побросали.
Я молчал.
— Гишпанец, не томи, чего хотел?
Я от волненья ажно весь вспотел.
— Какой я вам гишпанец! Что за мания? Свихнулись? Не был я в Гишпании! А ну, все разом — р-р-разойдись! И от угара — отряхнись!
Едрён батон, какой тут гам поднялся!
— Ой-ёй, в Гишпанию смотался — и на́ тебе, ужо зазнался!
— Одёжек накупил себе небось, а нам — по кукишу привёз!
— Не совестно ль, к детя́м — и без конфет?
— Какая совесть?! И в поминке нет!
— Ага, стыда — лишь с гулькин хвост!
— Страмец!
— Обманщик!
— Плут!
— Прохвост!
— Мошенник!
От них я еле как утёк, чуть не остался без порток.
Сижу теперь на сеновале, как отшельник. Один лишь ты мне другом и остался. Чего ты там, в углу, сховался? Ты слушал ли мой сон, а может, бред? Или виденье? Не пойму... Ты что, молчанья дал обет? Давай тебя я обниму — за шейку, тонкую и гладкую, да бахну я за жизть, но тока сладкую! А то от сна того или виденья такое накатило отрезвленье! И так мне худощаво, так хреново… Скажи хоть слово! На рот повесил, что ль, замок?
(«Буль-буль!» — ответил друг и смолк.
А что б ещё ответил он? Ведь друг — В-Бутыли-Самогон.)
Уф-ф, полегчало…
Все, как одичалые, твердят наперебой, что у меня запой, а брежу, мол, — от пьянства, в кошмарах искажается пространство. Советуют соседи и родня: лечись народным средством. Всё брехня! Лечить первее надо не меня, а их — от раболепства. А вдруг и впрямь приедут иностранцы — мне снова, что ль, стыдиться за поганцев?