Счастливый ангел

- Она смотрит на тебя, - обронил небрежно Егор.

- Кто?

- А вон, за тем столиком в углу.

Девушка улыбнулась и подняла руку, приветствуя меня, будто мы были знакомы тысячу лет.

Красота её обожгла меня.

- Пригласи её, - она же тебе маякует, не видишь, что ли?

- Да ну, кажется, она вон с тем парнем, у стойки.

- Тебе не пофиг! Да, да – нет, нет…Стесняешься, или трусишь? Или, может, тебе стыдно?

-  А чего стыдно-то?! – разозлился я.

- Боишься, что пошлёт…

- Подумаешь, - не хочу и всё!

- Нет, ты трусишь, - я же вижу.

Я перевёл взгляд на залив: на волнах тихо раскачивались яхты, сквозь паруса лучилось оранжевое солнце.

Отчего-то вдруг стало тревожно, как перед дальней дорогой, но я выдохнул и решительно направился к ней.

- Привет! – бросил я, - подсаживаясь, - можно?

Она как-то неопределённо кивнула.

Сердце у меня колотилось под рубахой, как пойманный воробей.

«Таких у меня никогда не было, и никогда не будет». О таких я только мечтал. Смутная, счастливая полуулыбка играла у неё на лице, отчего невольно ты и сам улыбался…

-Ты здесь одна?

Она кивнула.

- Идём к нам.

Она с готовностью поднялась, - я даже удивился.

Мы её усадили на лучшее место с видом на Куршский залив.

Егор заливал, по чём свет.

На вопросы она отвечала односложно: «да», «нет» и всё.

Мы поняли только, что она на каникулах, перешла в 11 класс, или кончила школу, каждый раз она отвечала по-разному, будто сама не верила в это.

Говорила она литовским акцентом, медленно, старательно, что делало её особенно милой.

- А хочешь, ты будешь сниматься у нас в картине, хочешь, я сделаю из тебя звезду!?

Егор возомнил себя продюсером из Голливуда, и гнал так, что мне было стыдно, хотелось провалиться сквозь землю, честное слово!

По всему я был не один такой. Некоторые пересели от нас подальше, а другие вообще ушли из бара.

Но странно было то, что она верила всему, как ребёнок.

- Хочешь сниматься в кино? – наклонился он к ней.

- Не знаю, - смущаясь, пожала она плечами, взглянув на меня.

- А вы хорошие? – спросила она вдруг.

Лицо у Егора стало стеклянным.

- Да, да, мы хорошие, правда, Филипп, подмигнул он мне после паузы, - правда?

Когда он накрыл ладонью её кулачок, я сказал.

- Давай, я тебя провожу домой.

- Домой? – переспросила она с улыбкой, и сейчас мне почему-то захотелось эту улыбку стереть с её лица.

Я почувствовал вдруг, что у меня побежали мураши по коже.

- А вы хорошие? – повторила она свой идиотский вопрос.

- Да, я хороший, а он не знаю, - резко ответил я, отчего Егор даже откинулся на спинку стула и, ухмыляясь, стал разглядывать меня, будто видел впервые такое странное насекомое.

Рядом с ней время летело.

Незаметно бар опустел. Несколько посетителей медленно потягивали пиво из тонких бокалов, закусывая сочными, лоснящимися в электрическом свете, кусочками океанских угрей, которых приносит сюда Гольфстрим. Пряный, сладковатый запах дыма, струящийся из коптильни, смешивался с запахом хвои.

Мгновение тому солнце гасло на горизонте, и вот уже на черном бархате неба мерцали яркие фигуры созвездий…

И мы втроём шли к яхт-клубу, и она всё время повторяла: «Мой дом там, вон там», - показывая неопределённо вдаль, в сторону залива.

И пока мы шли вдоль берега, увязая по щиколотку в песке, а потом бродили по дюнам под ярким звёздным небом, меня не покидало странное чувство, будто я встретил ангела, и сердце у меня сжималось от неги и страшной тоски.

Было уже далеко за полночь, когда замёрзнув, мы пришли в гостиницу.

Светилось всего несколько окон.

Мы тихо вошли в холл, который освещала только лампа на стойке ресепшена.

Неожиданно перед нами появилось привидение в пёстром халате.

- Опять вы всю ночь бродите где-то! – зевая, бросила дежурная Юзя.

Лицо у неё было намазано кольдкремом.

- Кто это с вами?

- Сестра, - сказал, не моргнув глазом, Егор и сунул ей в руку смятую купюру.

- Смотрите, чтоб к утру никого постороннего не было, - проворчала она, сделав акцент на «постороннего».

В номере было тихо, соседи спали.

Девушка подошла к балконной двери и стала смотреть через окно.

Она всё время поёживалась от холода, - я подал ей плед, который она держала в руках, с немым вопросом, так что мне пришлось самому накинуть его ей на плечи.

Повисло неловкое молчание, и, чтобы она как-то освоилась, я предложил:

- Выйдем?

И открыл балконную дверь – мы вышли на террасу, которая опоясывала по фронту гостиницу.

В комнате радостно суетился Егор, откупоривая бутылки.

Плескалось Балтийское море. Свежий ветер гнал по небу облака, иногда показывался молодой месяц, серебря пенистые волны у берега.

- Хочешь, я провожу тебя? – спросил я её.

- Н-н-не надо, спа-асибо, - замотала она головой, почему-то вдруг заикаясь.

Она посмотрела на меня так, будто видела впервые, что-то новое странное блеснуло у неё в глазах, взгляд потерял мягкость, сейчас она смотрела на меня жёстко, как на чужака.

«Инопланетянка», мелькнула у меня мысль.

Да, такое промелькнуло, и я переглотнул горячий ком в горле.

Хотел приобнять её, согреть, но что-то удержало меня.

После шампанского она захмелела. А когда проглотила косточку из вишнёвого варенья, я забрал у неё ложку, и помог улечься на мою кровать.

- Да не переживай ты так!

Хлопнул меня по плечу Егор, когда мы вышли в коридор.

- Послушай, не трогай её.

- Не парься! Солдат ребёнка не обидит, гы.

- Нет, ты обещай! - схватил я его за ворот куртки.

- Да, обещаю, обещаю, чего пристал?! Вот, заладил. Хочешь, я пойду к Юзе, а ты оставайся.

- Да, хочу!

- Ну, вот, а ты боялась! – Егор махнул рукой, и пошёл по коридору, вихляя задом, как проститутка.

Перед тем как скользнуть в холл, он послал мне воздушный поцелуй.

Я вернулся в комнату и подоткнул под неё одеяло, выключил свет, и прилёг на кровать Егора.

На сердце отлегло.

Но не успел я прикорнуть, только первые грёзы окутали меня дымкой, как в дверь постучали: припёрся немец-продюсер.

- Ти мне нужна, шайзе! – ткнул он в меня пальцем, с грязным ногтем, меня обокраль, меня обокраль, много проблема…

Икнул он, пошатываясь на своих длинных кривых ногах.

Оказалось, что он потерял бумажник.

- Много проблема, идём говорить.

- Сейчас? – удивился я.

– Йес! Ю маст вёк дэйс энд найтс лайк ми! – воскликнул он, с пафосом.

Целый час я не мог от него отделаться, а когда подошёл к номеру, дверь оказалась закрыта изнутри.

Я нажал на дверь плечом, потом стал тарабанить изо всей силы кулаком.

Во мне всё перевернулось, я кричал и бил ногой в дверь.

- Открой, открой! Ты же обещал!

Почти выл я, рыдая, но никто меня не хотел слушать.

В дальнем конце коридора из номера выглянула костюмерша и повертела пальцем у виска. Было несколько часов до рассвета.

Я вытер кулаком слёзы, мотнул головой, и побрёл по коридору, ничего не замечая.

В холле было тихо.

Юзя спала на раскладном кресле, под цветами монстеры у стены.

Я подошёл, прилёг, потом грубо подвинул её задом, и улёгся на бок.

- Ты кто? – уставилось на меня привидение, - чего тебе?

Слёзы у меня высохли, и стало смешно.

- Тебя хочу!- бросил я вполоборота, - чувствуя, как она наваливается на меня полным телом.

- Много вас слишком!

Привстала она, поправляя причёску, как перед зеркалом.

- Напугал! - хихикнула она и ткнула меня в бок.

Неожиданно я коснулся её груди, но она твёрдо отвела мою руку в сторону:

- Не надо.

- Чего не надо?

- Тебе не надо.

- Почему это мне – не надо?! – подбросило меня.

- Разве объяснишь…

- А другим, значит, надо?

- Ну, то другие.

- Я что, голубой, по-твоему, или ненормальный, или кривой, или косой?! Что не так, что не так-то?!

- Дурачок, - коснулась она моей щеки, но я отпрянул, и стал подниматься.

- Погоди! – удержала она меня, сняла что-то на цепочке с груди.

- На, возьми, - пусть хранит тебя. Это Матка Боска, Божья матерь, по-вашему, она будет хранить тебя.

- Да, не верю я в эту хренотень!

Но она так мягко настаивала, что я невольно сунул иконку в карман.

- Ложись, отдыхай, - а я пока чайник согрею, попьём чаю, тебе нужно. У меня и конфеты классные есть «метеорит».

Она поднялась и пошла в другой конец холла, один раз обернулась, и белое лицо приведения мелькнуло в ночном сумраке.

Проснулся я от страшного визга и крика, будто сотни безумных поросят лупили глупого волка.

Солнце ярко заливало холл, слепило, и, прикрывая глаза ладонью, я никак не мог сообразить, где я, и что происходит.

У входа собралась толпа.

Перед гостиницей стояла скорая и машина полиции.

Долговязый, высушенный, как вобла, полицейский, с серым, как картонная папка лицом, на груди у него сиял значок, держал за руку девушку, моего счастливого ангела… которая улыбалась и удивлённо озиралась по сторонам.

- Девочка же больная, разве вы не видите?! Как вы могли!? – орал полицейский на продюсера.

- Вас! Вас? – мотал тот патлатой головой, ничего не понимая.

- Она сбежала из лечебницы, - мы уже сутки её ищем – и тут такое!

- Кто с тобой был? Кто напоил тебя, Рамуня, покажи!

Поднявшись со скрипучего «вертолёта», я заметил, как заспанный Егор опасливо выглядывает из коридора, почёсывая волосатый живот.

- Придурок! – бросил Егору через плечо, осветитель Журавкин. - Теперь съёмки закроют.

- Вас? Вас? – я не понималь, - лез вперёд немец.

Но его никто не слушал.

Многие с осуждением косились на Егора.

- А что я, откуда ж я знал! – пожал он плечами, жалко улыбаясь.

Горечь и жгучий стыд захлестнули меня горячей волной, и тогда, сам не зная почему, я выступил вперёд и сказал.

- Он совсем не причём. С ней был я! Можете сами спросить её. Она подтвердит.

Врач в белом халате что-то спросил девушку по-литовски, она улыбнулась мне и кивнула.

Он коротко бросил что-то полицейским, они подошли и жёстко взяли меня за локти.

- Поедешь с нами! - зло, сквозь зубы, бросил их начальник, и демонстративно плюнул мне под ноги.

Все расступились. В лицо ударило яркое солнце с улицы и терпкий запах сосен, за спиной раздались удивлённые возгласы.

- Это неправда! Стойте, стойте! – кричала Юзя, пытаясь продраться сквозь толпу, но все напирали, отталкивая её.

Девушку посадили в скорую.

Она по-прежнему улыбалась чему-то своему, далёкому, инопланетному…

Меня она уже забыла.

Я был спокоен и счастлив, таких красивых у меня не было никогда.

4.11.20