Гудок зовёт. (на конкурс)

Они двигались из разных мест , по разным траекториям и с разной скоростью, и в одно время пересеклись в  одной точке. В принципе они в ней часто пересекались, но в это утро всё было немного по другому… Впрочем по порядку.
Анатолий Иванович, директор абразивного завода, был управленцем классического типа. Это подразумевает образ твёрдого производственника. Такие люди всегда одними из первых появляются на предприятии перед началом дня, и последними покидают его по окончании смены. Ежедневный обход цехов и участков, встреча с ключевыми людьми, доскональное знание производства и технологии. Внимание к деталям и к главному.
И в этот день он как всегда уже с шести утра был на заводе, и к семи часам приблизился к столярке, которая находилась в одном из углов заводской территории, в месте примыкания к заводу Новатор, и заводу Ремсельмаш.
Столяр Сеня к этому времени тоже уже подходил к родной столярке. Вставал он спозаранку, и пройдя пешком через городской пляж, шёл к заводу.  Это был закоренелый заводской кадр, пенсионер, которого знала каждая собака. Здоровье его правда было сильно подорвано ликвидацией аварии Чернобольской АЭС, и он усердно поправлял его с помощью красного вина, и прочих антиоксидантов.  Последний раз в качестве лечебного снадобья он использовал брагу, которую замутил прямо в родной столярке, заботливо расположив бидон в опилках, и попивал две недели подряд. Директор, заходя к нему подозрительно нюхал воздух, но так и не смог понять отчего к запаху опилок, лака, и казеинового клея, примешивается дух дрожжей и спирта. Нет, он конечно знал, что Сеня поддерживает себя в форме некоторым количеством этила, но допускал это, в уверенности что тот меру знает, и работу исправно выполняет. Ещё он всегда помнил что Сеня был единственным добровольцем от завода, который сразу и решительно вызвался ехать ликвидатором, и с каким диагнозом он оттуда приехал.
Вообще они относились к друг другу спокойно и уважительно, чтили субординацию и держали дистанцию. И всегда были готовы друг другу помочь. Недавно Анатолий Иванович привёз Сене в столярку собаку, которая жила у него раньше на даче. Дачу заполонила дочь с семьёй, и попросила куда-нибудь деть живность, которая ей не нравилась. Таким образом жизнь пса внезапно перевернулась, и он оказался полным пролетариатом. Прямо жил в рабочей среде. Сеня сколотил ему добротную будку, а отходов из заводской столовой всегда хватало для обильного пропитания. Общения тоже хватало, все норовили потрепать и погладить кобеля, и он благосклонно принимал знаки внимания, и всех любил. Особенно Сеню. С ним у него сложились особенно близкие отношения, ибо выпив, тот охотно рассказывал ему смысл жизни, объяснял тонкости мировой политики, не боялся доверить критические замечания относительно внутренней жизни страны, и завода. Шарик всё внимательно выслушивал, иногда одобрительно подгавкивал, а иногда рычал, или согласно вилял хвостом, чем вызывал ещё большую симпатию Сени. Ещё ему нравилось спать в нежных опилках, под огромным фуговальным станков, и в панике убегать оттуда, когда Сеня включал его для остругивания досок. Анатолия Ивановича очень радовало то что Сеня и Шарик подружились, ибо первое время его мучило чувство некоего предательства. Но когда собаку привезли на завод, и когда он увидел как всё хорошо устроилось, прямо таки подумал о Божьем промысле, который и собак касается.
Решительно шагая к столярке руководитель планировал что не только узнает как там обстоят дела с изготовлением туалетов для подшефного колхоза ( о, многим уже не понять почему и зачем так было), но и то что он ласково потрепет родного Шарика, и зарядится от него чистой радостью.
Сеня же, заходя  к столярке с другой стороны, от склада со втулками, думал о том что сейчас он потребит немного рукотворной браги, ставшей уже чистой как слеза юной стажёрки на линии нетканого полотна после первой смены,  а потом закурив объяснит Шарику , что события в Суэцком канале не так уж безобидны, как может показаться на первый собачий взгляд. Оставшуюся, и отстоявшуюся в бидоне брагу он ещё вчера аккуратно перелил в вымытую бочку из под эмульсии, а весь бражный осадок вытряхнул в кусты под забор. Шарик правда помнится проявил какой-то нездоровый интерес к остаткам брожения, но что с него возьмёшь - собака!
Они вышли к столярке с разных углов  почти одновременно, и остановились.
Оба ещё издалека слышали лай, и он был нестандартный. Теперь это странное звучание даже стало даже визуально заметно.
Шарик недвигаясь стоял на площадке воле столярки, широко расставив все четыре лапы. Как эйфелевая башня стоял, только ещё с хвостом. Собачья морда выражала страх, и злость одновременно.  Живот пса изрядно раздуло, и это было явственно видно. Уши были сосредоточенно повёрнуты к задней части своего тела, а именно к собачьей жопе. Шарик слушал и рычал. Жопа его время от времени производила резкий и громкий звук, на что он резко обернувшись начинал яростно лаять. Потом опять стоял, и ожидающе рычал, пока всё снова не повторялось. Происходящее внутри и снаружи собачьего организма шокировало разум кабеля, такого видимо никогда ещё не случалось. Поэтому он, не имея возможности повлиять на происходившее, реагировал как мог- циклично. Напряжено рычал, а потом звонко лаял на источник звука, надеясь видимо испугать страшного духа, разрывавшего чрево. Сеня сразу допёр причину случившегося, и ему стало понятно что   поедание бражного стусла впрок Шарику не пошло. Вот совсем не пошло! Но и подумал также Сеня, что директору, увидевшего своего питомца в таком непристойном положении, нельзя было раскрывать истинный дигноз случившегося.
Анатолий Иванович был просто ошеломлён увиденным, и воззвал к Сене, вопрошая «Что с собакой?»
Сеня, который  совершенно обоснованно решил что ложь здесь будет совершенно уместна и полезна, заверил того что это знаменитое собачье вздутие живота, редко случающееся, и в принципе неопасное, происходящее от объедания капустой из столовой.
Анатолий Иванович попытался припомнить вчерашнее меню, но единственное что вспомнил что был точно не рыбный день.
Шарик между тем не обращал на них никакого внимания, а с завидной регулярность громыхал с одной своей стороны, и гавкал с другой, не на миллиметр не двигаясь с места.
Стеснения он не испытывал ни малейшего, а только досаду что не может покусать свою задницу от злости, за то что она доставляет ему такое беспокойство.
Глава завода спросил у Сени, точно не надо ли ветеринара, ног тот протестно замахал рукой, уверяя что такая напасть только с виду страшна, и аморальна, а на деле Шарику даже весело. Вон как задорно лает!
Шарик немедля подтвердил слова Семёна звуком из одного места, и лаем из другого.  Анатолий Иванович понял, что трепать загривок любимого животного в таком положении  нецелесообразно, и место стоянки пса сейчас есть зона экологического бедствия, оттого оставил свои планы, и досадуя развернушись пошёл в котельную, смотреть как там строители доделали мозаичные полы.
А Сеня наказав Шарику никому не прогавкаться отчего его так взрывает, нырнул  к заветной бочке, и налив кружечку слегка пузырящейся жидкости, употребил её за здоровье собаки, прибавив при этом, что он ощущает «испанский стыд» за четвероного друга.
Правда политинформацию пришлось оставить на потом, а вместо неё, закурив «Ватру», провести беседу о правильном питании, и недопустимости поедания всякой дряни в кустах. Но Шарик был невнимателен, и по прежнему лаял навзрыд…