Пёс
Пёс шел по Невскому, привычным маршрутом. Благородная седина смешивалась с грязью, придавая псу налет интеллигентности северной столицы. Рыжее ухо торчало невпопад, выпадая из картины образа. Черные глаза смотрели на город с надеждой. Он уже не боялся. Детский страх остаться одному сменился на боязнь внезапного пинка ногой от прохожего. Научившись уворачиваться от ног, он стал бояться машин с большими колесами. Потом научился переходить улицу на зеленый свет, и этот страх ушел. На смену ему пришел страх зимы. Холод вгрызался колкими остриями прямо под кожу, заставляя скулить от боли. Человек, открывший ему дверь котельной, позволил наслаждаться теплом под ритмичные звуки ночной гитары. Народу по ночам набегало много и горловое пение человека успокаивало пса, обещая перемены к лучшему. Летом их двоих выгнали из котельной, навесив на дверь большой замок. Человек потерялся в суете приезжих и псу пришлось выживать в одиночку. Он знал, что если до выстрела Петропавловской пушки не удастся выклянчить вкусную еду у туристов возле Елисеевского, то придется идти на Лиговку к Армену - это стопроцентный вариант остатков еды. Армен гонял его. Ругал, называя Шайтаном, сетуя на сбитую питерской грязью шерсть пса. Мол, отпугивает посетителей. Пёс не обижался. Понимал конъюктуру рынка. Отвлекаясь от голода и обыденности бытия, прячась под деревянным крыльцом, пёс придумывал новые рифмы. В отличие от других, он помнил свою прошлую жизнь.
Судья: Чем вы занимаетесь?
Бродский: Пишу стихи. Перевожу. Я полагаю…
Судья: Никаких «я полагаю». Стойте как следует! Не прислоняйтесь к стенам! <...> У вас есть постоянная работа?
Бродский: Я думал, что это постоянная работа.
Судья: Отвечайте точно!
Бродский: Я писал стихи! Я думал, что они будут напечатаны. Я полагаю…
Судья: Нас не интересует «я полагаю». Отвечайте, почему вы не работали?
Бродский: Я работал. Я писал стихи.
Судья: Нас это не интересует...
Почему так одиноко? Свеча на столе отражает темноту за окном. Очень тихо. Слышно, как капает вода из прохудившегося крана и гулко стучит сердце. Перо скрипит по бумаге.
Сначала в бездну свалился стул,
потом — упала кровать,
потом — мой стол. Я его столкнул
сам. Не хочу скрывать.
Потом — учебник «Родная речь»,
фото, где вся семья.
Потом четыре стены и печь.
Остались пальто и я.
Прощай, дорогая. Сними кольцо,
выпиши вестник мод.
И можешь плюнуть тому в лицо,
кто место мое займет.
Всё было как-то не так с самого утра. Пёс увязался за этим человеком в длинном кожаном плаще от Московского вокзала. Еще на перроне пёс учуял знакомый запах. Запах осенней листвы в Комарово. Он вспомнил себя, лежащего у потрескивающего сырыми дровами камина. Смешных, вечно галдящих кур за сеткой забора. Пахнущую бензином и маслом ярко-красную машину. Мягкую траву во дворе летом и пушистые снежинки зимой. Когда его Человек возвращался домой, громко стуча ботинками по ступеням крыльца, сбивая налипший снег. И как Человек оставил его одного в большом городе.
- Пёс? – Человек в плаще поставил чемодан прямо в жижу грязно-серого снега. - Это ты?
- Я-я! – кричал пёс, повизгивая и виляя рыжим хвостом. - Это я! Только вырос. Я тебя искал всюду каждый день.
- Пёс! – Человек прижался бородатым лицом, пропахшим табаком, к морде пса. – Я тебя искал всё это время. Прости меня.
Пёс прижался седой щекой к лицу Человека, впитывая в себя все эти годы одиночества. Родной запах хозяина будил в нем старую обиду, смешиваясь с новым запахом надежды.
- Теперь, Пёс, мы никогда не расстанемся, - Человек поднялся с колен, отряхивая брюки. – Поехали домой.
Они шли по Лиговке. Вместе. Пёс, время от времени, заглядывал Человеку в глаза. На пороге кафе, скрестив руки на груди, стоял Армен.
- Я нашел своего Человека, - глухо ухнул Армену пёс. – Мы возвращаемся домой.
- Удачи тебе, - махнул рукой Армен. – Цавд танем.