комплексы взрослого человека

Родившись в пятидесятые, Вова с детства привык какать среди труб горячего и холодного водоснабжения. Унитазы в коммуналках привычно ютились в неприглядных местах около извивов  и переплетений ржавых стояков и отводов самых разнообразных  диаметров.  Одни были горячими, другие вечно мокрыми от конденсата. С заскорузлыми кранами, со снятыми маховичками, «чтоб не крутил тот, кому не надо». Из этих медных штуковин беспрестанно капало в подставленные  консервные банки, в которых гасили окурки любители опростаться с папироской. В коммунальных уборных всегда была своя особая атмосфера и свой аромат.   Сосед Янчук страдал запорами, сидел выдавливая из себя «отработку» по полчаса, но редко в какой день. Если получалось, то перед гордым выходом наружу он щедро опрыскивал кафель стен и пола одеколоном «Гвардейский». 

Маленький тогда Вова не понимал, почему мама не пускает его пописать сразу после дяди Янчука.  Потом сосед дедушка Некрасов заболел туберкулезом.  И Вову, который твердо считал себя уже большим, справлять нужду снова должен был в сопровождении мамы, которая следила, чтобы он ничего не касался в этом тесном мирке под тусклой лампой без абажура.  А так хотелось потрогать белую полированную ручку на металлической цепочке сложного плетения. Толкнуть ее, чтобы она качалась, дернуть за нее, чтобы  «сезам» в осклизлом бачке с урчанием открылся смывая бурным потоком наложенные руины куда-то вниз.   Вова мечтал, когда вырастет, носить на такой цепочке карманные часы, как угрюмая старуха из дальней комнаты Елена Клементьевна.    

…

Попадая в солидные квартиры Вова, который вырос и уже работал домушником, не очень любил заходить в соответствующий санузел, где  чувствовал себя не в своей тарелке.  А спустит ли за ним унитаз?  Ведь не проверишь, он весь из себя как автомобиль, все сверкает, все закрыто. Ничего не спрячешь, как прятал сосед дядя Боря свою дежурную бутылку водки.   Из загадочного заведения туалет превратился в заурядную бездушную комнатку, выхолостившую процесс от творческого до обыденного, скоротечного, эгоистичного «акта дефекации».  Жизнь, по мнению Вовы, вообще много потеряла от канцелярита.  Все стало сухим и безличным.  Перестрелка с милиционерами  теперь  называется «огневым контактом».  Свадьба с какой-нибудь чмарой – «записью акта гражданского состояния». Сколько не вдумывался Вова в высокую поэтику  торжественного выражения «запись Акта от такого-то числа»,  так и не мог ее понять. 

 Самолеты раньше трагически разбивались, а теперь – «воздушное  судно производило столкновение с землей» или «совершало жесткую посадку». Удаление зуба – «проведение экстракции». А  арестовать асоциального члена общества – «подвергнуть аресту», оштрафовать его же  – «подвергнуть штрафу».  Выкинуть безбилетника из коммунального транспорта – «удалить».  Как зуб.  Щипцами, которые уже ныне не щипцы, а тот же экстрактор.

Вообразить процесс невозможно – «не имеющий проездных документов подвергается штрафу и удаляется из подвижного состава».  Блеск!  Кто-нибудь видел воочию это? – негодовал Вова.  Всю сопровождающую действо ругань и свару? А подвижной состав? Существует неподвижной состав?  Из него не удаляют граждан, не имеющих  проездных документов? Тронулся- вылазь? Беги рядом?  Стоим – сиди?

В общем, товарищи мерчендайзеры, промоутеры и портфельные инвесторы -  вы как хотите, а я по старинке, как приказчики и десятники, срал и буду срать и никто мне в этом не помешает. Актируйтесь  сами. Подвергайте себя процессу дефекации, в коллаборации с вашим менталитетом, драйвом,  голимостью и креативностью - хоть с помощью бывшего трактора.  А я,   когда приспичит, пойду в отхожее место на толчок – заниматься делом,  читая газетку без всяких задних мыслей, селфи и эксклюзивных репортажей со стульчаком на шее.