Дет Мароса (на конкурс)

#новогодний_alterlit #Петербург #конкурс_alterlit

Он не торопясь вытаскивал нехитрые подарки из большого мешка: шерстяные носки, варежки, шарфы, сладости.

Солдаты были рады находить в посылках теплые вещи и письма тех, кто остался в далеком родном краю. Война научила бойцов радоваться и малому. Главное, что жив и скоро сможешь встретить новый, 1942-й год!

 «Дед, надень маскхалат на свою красную шубу. А то ты сейчас мишень для снайперов и дичь для разведчиков!» — приказным тоном сказал здоровый детина.

Дед аж поёжился от сходства солдата с древним богом Тором, уложившим своим молотом пару троллей из дальней дедовой родни. Деду тогда посчастливилось уцелеть, и он решил отомстить. Но не силой, куда там... хитростью. Да, нести людям ту маленькую мелочную радость, которая сделает их жадными, корыстными, как он сам и его родня. Всем — детям, женщинам, даже солдатам. Жадность, богатство — это же стихия гномов, от которых и был родом дед.

«Но зачем же гномам прятаться в подземных пещерах и поджидать редкие жертвы, если можно развратить людей там, где они живут, под их ярким солнцем? Например, эти солдаты уже довольно мелочны и жадны, хотя у одного и на шее небольшой железный крест».

Дед не боялся крестов. Он сам полторы тысячи лет прятался под личиной христианского бородатого Николая. И только благодаря оберегу на вечную жизнь, сделанному из молочного зуба Фенрира, смог дожить до дней, когда скоро уже можно будет сбросить маску. Деньги и сюрпризы — от родителей, а вся слава — ему!

Вот солдаты, жадно хватающие подарки, молодцы — уже атеисты, почти язычники! В беседах под пиво вспоминали его родственников-гномов, и ещё что-то донельзя искажённое из дедовой молодости, проведенной среди могучих великанов и северных гор. Бравые воины, бодрые, и смотрят в будущее с оптимизмом! И ведь, несмотря на войну и жестокий мороз, как-то исхитрились наварить вкусного пива! Рыжий ещё и шнапса в пиво подливает!

 В блиндаже было уютно. Жарко грела печка, даря тепло застуженным во время полётов на санях костям и, похоже, теперь ещё и почкам. Летать приходилось над пятиэтажными городами, которые своими крышами норовили задеть копыта испуганных оленей. Подарки приходилось разносить по каким-то малопонятным адресам; телепортироваться через толстые стены; меняя пространство, проникать по узким дымоходам, влезать в форточки; пристраивать свертки под куцые елки. Куда приятнее заехать в заснеженный сельский дом на берегу реки или озера, развесить подарки в красивых носках у камина и видеть алчную радость сытых и опрятных детей.

Дед вышел из блиндажа и прильнул к окулярам оптики, как его научили бойцы. Вот город в закатном солнце — прямо как на фотопанораме в показанной ему солдатами красной книжечке “Vor Leningrad”! Каменные кварталы, невероятные шпили, огромные соборы, высокие трубы заводов, в небе — аэростаты. «Окно в Европу? Так его называют эти азиаты?» — при мысли о страшных азиатах деда передернуло. «А тут Европа взяла и сама пришла, не постучавшись в дверь, не спросясь, и запрыгнет в то самое окно, хе-хе!».

Страх понемногу развеялся. Как рассказали солдаты, здесь скоро будет красивое озеро с милыми сердцу пасторальными заснеженными фольварками на берегах и красивыми аккуратными бараками для работников. Дед, получивший в подарок на совершеннолетие свой пуукко ещё в бронзовом веке, уже тысячи лет был сторонником девственно чистой природы. А сейчас вот желание полной чистоты от поверхностно-прямоходящих впервые оформилось осознанно...

 От космогонических размышлений отвлекло настойчиво прорывавшееся наружу пиво. Он отошёл подальше, к овражку, где стояли его сани, запряжённые тройкой оленей... Последнее, что увидел дед в этот праздничный вечер, было возникшее из снегов искажённое яростью азиатское лицо татаро-монгола в белом маскхалате.

«Точно как солдаты предупреждали!» — промелькнуло в парализованном ужасом сознании деда, к тому же изрядно замутненном алкоголем.

Отпрянув, он оступился, ударился затылком об оглоблю саней и провалился в летаргический обморок.

— Окочурился обозник от страха, — с сожалением прошептал сержант-разведчик.

— Документов и оружия нет, только финка... дрянь, совсем источенная.

— В какое-то красное кафтанье одет, мародер. В санях барахла мешками.

— Фрицы его хватятся, уходим. Другого языка сейчас не взять.

 Разведчик-эвенк со славянским именем Петя задержал взгляд на оленях. Его раскосые глаза аж округлились. Сержант это заметил: «Петя, ну как мы с ними вернёмся, шуму же будет».

«Олешка тиха-тиха итти. Петя тундра жил, Петя знает», — ответил эвенк и стал шептать неслышные слова в ухо каждому оленю.

Стемнело, и, словно в подарок от какого-то Деда Мороза, началась всё укрывающая густым снегом метель. Проход в колючке пришлось расширить, но вернулись благополучно и без потерь. За бородатого пузатого обозника разведчиков простили неохотно, но раз уж Новый год на носу, то ладно... Версию о появлении финского гужевого транспорта у фрицев другие разведгруппы впоследствии не подтвердили...

 Лошадь и сани разведчикам выдали на полковой батарее. Вечером сани с тяжёлой поклажей остановились у промерзшего детского дома Дзержинского района. Измождённая заведующая не верила своим глазам, хотя её предупредили о том, что привезут гостинцы. Разведчики сгрузили три освежеванные туши и вязанки дров, и отнесли это богатство на пустовавшую с октября кухню. «Откуда это, родные?» — спросила заведующая. Один из разведчиков сверкнул раскосым прищуром, и с широкой доброй улыбкой сказал: «Ат Дета Маросы!».