Под хруст французской булки (Не конкурс)

Смеркалось. Мы выехали на Лиговскую набережную со стороны Глухого озера, и тут же под колёса экипажа попала шальная кура. Как её в такой мороз вынесло на дорогу – одному Богу известно. На всё его воля. Раздался хруст, кучер выругался. А Лизонька скорбно произнесла:

– Иван, nique ta mere, будьте осторожнее.

Лизонька – юное, прелестное создание, северная Афродита. Лёгкая и сладкоголосая словно птичка. Розовые губки, голубые глазки и чистая, нежная кожа – личико на загляденье. А какой дивный парфюм – из самого Парижа. Я сопровождал княжну на новогодний бал и с восторгом смотрел на неё. Богиня! Влюблён безумно! Но как же она переживала из-за этой poulet enfoire. И я решил утешить:

– Не расстраивайтесь, Лизонька, какой-нибудь грязный чухонец ещё скажет нам спасибо за ужин с курой и гречей.

– Думаете? О, Шарль, вы так добры.

Она прослезилась от чувств.

Темнелось. Издалека доносился звон колоколов Троицкой Лавры, и мы с Лизонькой дружно перекрестились на восток. Волшебный вечер! Лизонька сидела рядом, и наше дыхание смешивалось в одно морозное облачко, которое оседало бриллиантами на её волосах и ресницах, на мехе её манто. Отчего же я не художник, не поэт? Увековечить этот миг для потомков – чем не смысл жизни?! Я был готов немедля броситься перед Лизонькой на колени и просить её руки. Но не смел. Боялся ранить ненароком чистое, доброе сердце.

Раздался мяв, что-то хрустнуло, карета слегка подпрыгнула.

– Что там, Иван? – крикнул я.

– Кошка! – ответило это бездушное животное.

– Ах! La felin! – Лизонька побледнела, её глаза наполнились слезами.

– Иван, – строго сказал я. – Будь внимательнее. Sinon je vais te niquer ta gueule.

Потом повернулся к Лизоньке и попытался утешить:

– Ничего, у кошки девять жизней. Все под Богом ходим.

– О, Серж, как вы любезны! – Лизонька приложила к груди прелестную ручку в кружевной перчатке.

Снежилось. Мы свернули на Невский, людей и экипажей на проспекте стало больше. Все спешили на праздник, скорее укрыться от морозной круговерти. А Лизонька ловила рукой снежинки и звонко смеялась. Она уже успела позабыть печаль – не могла моя аdorable enfant долго грустить.

Кто-то вскрикнул, лошади заржали, в мерном стуке копыт послышался сбой, карета снова подпрыгнула.

– Что, Иван?! – Лизонька замерла от ужаса.

– Пустое. Мужик, – ответил кучер.

– Слава Богу! – выдохнула Лизонька и перекрестилась.

А я задумался. Всё-таки мужик – это не кошечка. Так и колесо потерять не долго. И я прикрикнул:

– Иван, будь уже осторожнее! Encule!

– Ах, Пьер, вы так заботливы, – Лизонька дотронулась до моего плеча.

Честное слово, от счастья я на миг забыл сам себя.

Метелилось. Слева промелькнул колонный оскал Казанского собора, и вдруг всё стало белым-бело, а за снежной пеленой темным-темно, снег пушил напропалую, укрывал одеялом камень мостовой, прятал дома, и мы с Лизонькой остались одни на всём белом свете, если не считать le con на козлах. Да что его считать? Ей Богу, ни до чего не было больше дела! Вселенная на двоих! Пусть небольшая, но только наша. Новогоднее чудо, сон наяву! Лизонька смотрела мне в глаза, наши пальцы переплелись, и мы перестали замечать что-либо, кроме друг друга. Comment je voulais la tringler!

– Ах, Лиза... – простонал я.

– О, Мишель, – Лизонька всё ещё старательно изображала девичью память.

Мне хотелось остановить время навсегда или хотя бы на чуть-чуть отсрочить появление Зимнего дворца – la grande maison plein de connards et salopes. Ах, если бы наш кучер свернул не туда, заблудился на Невском! Мечты, мечты, несбыточные мечты... Но не зря говорят, что в Новогоднюю ночь случаются чудеса.

– Поребрик! – успел крикнуть Иван, и мир перевернулся.

Putain de bordel de merde! Как же всё болит. Но я счастлив – на мне лежит cette vache Лизонька. Ох, Иван, fils de pute Иван. Он всё понял правильно, наш русский Дед Мороз. Дал мне шанс. И кажется, я спас Лизоньку. Она стонет, шевелится, что-то хрустит. Корсет или обломки кареты? Я тихо спрашиваю:

– Лизонька, что это за звук?

Она шепчет мне на ухо:

– C'est mon cul, всё хорошо.

Мне горячо от её дыхания.

– Как вы, Лизонька? Чувствуете ли вы то же, что и я? Выйдете ли вы за меня?

– Je sens ton queue. Да, – шепчет она.

Я обнимаю её, и наши губы наконец сливаются в поцелуе.