Dreams of California

Людмила Александровна сидела, сложив под подбородком руки в замок. В такие роковые минуты, всегда обращаешь внимание на какую нибудь нелепую деталь. На столе футляр для очков — тонкий конус цвета красного металлика. Наверное купила его в Ашане или в аптеке. 

— Вы приходите в следующем году. 

Я продолжал смотреть, когда она уже опустила глаза и делала какие-то отметки на моих документах. Затем, нетерпеливо сказала: 

— До свидания. 

У меня на карточке все ещё написано: «Захаров Николай — студент». Каких-то пару недель назад, так конечно и было. Пока сидел в приемной и играл на телефоне в шарики - я как бы парил между мирами, ни здесь, ни там. А теперь, когда захлопнулась дверь кабинета —официально никто. Просто Николай Захаров. 

В моем имени — запах мехового сидения в отцовской пятерке, лай собак за забором в Татарске, хруст снега под ботинками и бумажная иконка с Николаем Угодником которую я кинул на самое дно своей спортивной сумки. Выбросить - стремно, но и девать её некуда. 

Интересно, почему у бедных - всегда всё спортивное? Спортивная сумка вместо чемодана, спортивная майка с фальшивыми полосками адидас, в общаге — спортивные сланцы для бассейна. 

В университетском коридоре трещали лампы. Я думал о том, почему я — Николай Захаров, а не Людмила Александровна? Этот голос мог бы звучать в другой голове: рыжей, с химической завивкой. Тогда я бы отмотал пленку назад и увидел, как кладу в корзинку Ашана акционный майонез и чехол для очков с блестящими гранями. 

Так почему я иду к Парку Культуры, а не сижу в кабинете с дубовым стало и красными бархатными дорожками? Почему я — Николай Захаров? 

2 

— Хорошо, что комнату сразу нашёл. Дальше — дело техники. 

Вообще да. Снимаю у какого-то деда в центре. Он колдырит сам с собой и на меня вообще не обращает внимания. Иногда вижу как он идет на кухню с бешеными глазами опохмеляться или налить себе растворимый кофе из банки. 

Раньше в моей комнате, наверняка, жили синяки. От мебели воняет прелой ватой и козьим молоком. Я когда мыл пол за диваном, нашёл коробку от презервативов «гусарские», игрушку от киндер-сюрприза, третий том из «Библиотеки Пионера» и одинокий шприц. Разнообразные были интересы у бывших жильцов. Максян рассказывал — он ржал. 

Мы с Максом познакомились в шахматном клубе. Согласен, хрень полная, зато прибавка к стипендии. Он склонился над шахматным столом, поправляя белые пряди спадающие на лицо. 

— Шах. 

Глаза у него такие голубые, что на них видны красные сосуды как у кролика. 

— Мат. 

Когда мы шли с кружка, то обсудили сначала нашего математика Карла Гермогеновича, потом Макс рассказывал мне про оперную партию Морфи и про Якобуса де Цессоллиса, а я ему про какие-то олдовые игрушки из двухтысячных. 

Часто про дружбу начинают лепить всякое, кому на что хватит фантазии. «Дружба», а дальше тема творожной массы из шоколадного сырка или какой-нибудь отечественной хрени. Пылесос там, или парашют. В них наверняка присутствует тугой резиновый сплав цвета опревшего крокодила гены. Потому и назвали — «Дружба». Нормальную вещь таким словом точно не назовут. 

Вообще-то у нас с Максом мало общего. Я учусь на программировании, а он - на горном деле. Я родился на самом западе Новосибирской области, в поселке который назвали «городом» на перспективу, но он возлагаемых на него надежд не оправдал и так и остался деревней с высокими заборами, сугробами в человеческий рот и комариными болотами. А вот Макс родился и вырос в ближнем Подмосковье. Причем, произносил название своего городка так, словно он был по меньшей мере под Иркутском, а не в получасе езды на маршрутке от метро «Молодежная». 

Так вот, если говорить по серьезке — дружба имеет строго функциональное назначение. Вот другу что-то надо - ты помог. Тебе надо — поможет друг. Забыл ключи от дома — переночевал у друга, надо где-то вещи скинуть — у друга оставил, деньги занять — тоже к другу. 

Кто-нибудь скажет, что друзья, типа, могут тебя кинуть в трудную минуту, а ты зря старался, получается. Ну тут как повезет. Это как купить бракованный товар на рынке без чека. Рискованная инвестиция и никаких гарантий. 

Макс теперь сидел за письменным столом и сосал энергетик. Я эту дрянь ненавижу после того как перепил ягуара в поселке. Но Макс все равно мне предлагает: 

— Будешь? Не будешь? Ну так и думал. Ты уже решил чем будешь заниматься до восстановления? 

Я конечно не решил. Честно говоря, рассчитывал пока не говорить пока мамке с отцом и устроится в какой-нибудь ресторан быстрого питания. А там уже ехать в Татарск на лето. 

— Что, бургеры готовить собираешься ? — Макс как будто прочитал мои мысли — Свободная касса? 

— Да не, Максян, не решил ещё просто. Мне пока тут с комнатой, с документами разобраться, туда-сюда… 

— Мише звонил? Он как? 

Да никак — хотел ответить я, но удержался. 

3 

Миша - это ещё один мой друг. Он перевелся к нам на первом курсе с прикладной математики. Высокий, немного похожий на Боба Дилана в молодости, его сразу оценили немногочисленные в нашей группе девочки. 

После отчисления Лены Масленниковой, он единогласно был выбран старостой. Спортивный туризм, гитара, круглый отличник, призер математической олимпиады, капитан университетской команды по волейболу. Во всем остальном тоже был одарен, я видел его в душевой. И роль старосты ему хорошо подходила, он отлично смотрелся на первой парте вместе со своим журналом посещаемости. 

Я и сам не знаю как мы подружились. Это вышло само собой. Мы пересеклись в общаге, пару раз ходили вместе в магазин. Потом я как-то забыл перчатки на кухне, а он вернул. Так и начали дружить. Делился едой, обещал, что возьмет надо мной шефство и подтянет по математике. 

Дружба у нас вышла странная. Говорил обычно я. Чаще всего, я рассказывал какие-то истории из детства, которые разбавлял, ради разнообразия, цветастым враньем. Если Миша рассказывал о себе, то кратко и выхолощено, как для конкурсной визитки. Только однажды, когда мы шли вместе с физкультуры он вдруг разоткровенничался: 

— Закончу и уеду в Силикон Вэлли — он перевел взгляд на белое небо и протянул мечтательно — В Калифорнию. 

Калифорния! Горячий ветер Санта-Анна, дельфины, Сакраменто, одноэтажные домики и гитарные переливы по вечерам. А ещё, почему-то виделись заскорузлые суши с подкрашенной икрой летучей рыбы которые заказывали девчонки к нам в общагу на новый год. 

— Ка-ли-фо-рния — повторил за ним я. Мы шли по вечернему Ленинскому и теперь оба молчали. 

Я вдруг подумал, что не будет ничего удивительного в том, что Мишина мечта исполнится. Судя по тому как он произнес «Силикон Вэлли», для него не будет проблемой сдать аелтс на бодрую восьмерку. Потом ему конечно предложат место в каком-нибудь консалтинге или в крупной международной фирме. 

Да, с такими как Миша сразу все понятно. Как он пожелает, так и будет, стоит только захотеть. И тут не в том дело, что он родился в семье богачей или в каком-нибудь другом жизненном подарке. Нет, просто он родился Мишей Корабельниковым. Уже в пеленках, наверняка, был похож на младенца из рекламы детского пюре. А если бы родился в советское время, то с него бы слепили серебряного комсомольца который держит горн или палку для альпинизма. 

А я? А что я. Ведь часто кто-нибудь рассказывает историю в том духе, что вот был один парень у них на курсе, а потом взял да и уехал, а теперь живет в каком—нибудь американском городке, выращивает свеклу. Обычно, в таких случаях, прибавляют: «Вот повезло так повезло!». 

На улице пошел дождь, голова трещала и в голове перекатывалось: «Вот повезло, так повезло! Вот повезло так повезло! Вот повезло так повезло». 

4 

Я заметил, что чистенькому Мише в моей комнате было будто бы не по себе. Он занял единственную приличную вещь в комнате — кресло. Тоже, в сущности, рухлядь, с высокой 

спинкой и длинными деревянными ручками. При наличии некоторой фантазии, можно было представить, что это трон царских времен. 

А Макс наоборот чувствовал себя свободно. Он развалился на диване и щелкал зажигалкой, не замечая, что розовая попонка за его спиной давно съехала. 

— Магия! — Вот золотая жила! 

Я сначала подумал, что Макс свихнулся. Но чем дальше он говорил, тем более серьезным мне все это казалось. Итак, сейчас в интернете огромный спрос на так называемые «магические услуги». 

— Самое простое — это гадания! Нужна только колода рублей за триста и раскрученный сайт. Ну за мной дело не встанет. Страницу сделаем, отзывы напишем. 

Разумеется, я сначала возразил в том духе, что не уверен, что у меня получится, что я не знаю значения карт и вообще, вся история сильно пахнет мошенничеством. Тут оживился и Миша Корабельщиков 

— Макс, а тебе не кажется, что это не порядочно? — он теребил свои очки как кролик из Винни-Пуха. 

— А что здесь непорядочного? — ответил Макс — Мы ведь никого заставлять не собираемся. Будь у меня более фактурная внешность, я бы сам занялся. 

Внешность у меня была совсем не фактурная. Раскосые глаза, как будто в моей крови текла кровь какого-нибудь малого народа, да так ни во что и не перетекла. Лицо длинное, скуластое и даже несколько рябое. В том смысле, что со следами угревой сыпи, как следствие шаурмы и бичпакетов. 

Миша теперь смотрел попеременно на меня и на Макса. Про Макса все понятно, он его терпеть не может и у них это, кстати, взаимно. Я помню познакомил их после шахмат. Разговор не клеился и Миша потом мне сказал, что не понимает как я общаюсь с таким человеком. Макс же, после встречи обозвал меня шестеркой и уточнил, что я хожу за Мишей как служанка или фрейлина. 

Я, не зная, чью занять сторону, осторожно стал задавать Максу вопросы относительно практической стороны нашего дела. Где можно купить карты, на какой площадке будем раскручивать страницу. Некоторое время Миша молчал, а потом, довольно холодно попрощался с нами. 

Макс стал продолжил вбивать поисковые запросы «карты таро б/у». Так начался наш бизнес. 

5 

Первую неделю я только пил растворимый кофе и зубрил значения карт таро. Все эти пятерки мечей, дамы пентаклей, башни и тузы кубков. Не только основные значения, но и сочетания. Я и сам не знал каким громадным оказался ресурс у моей памяти. И где он был раньше, перед экзаменом по физике? 

Клиентов мне подгонял Макс, он же вел мои странички в социальных сетях. Начались бесконечные сессии по скайпу, расшифровки раскладов в мессенджерах, голосовые сообщения. 

Я гадал на любовь, делал расклады на бизнес, вытаскивал карту дня и принимал заказы на годовые расклады. Через некоторое время Макс предложил расширяться. Он сказал, что теперь я полностью готов к ритуалам. Говорил, что это страшно выгодно, что за ритуалы можно брать уже нормальные деньги. Мы стали репетировать, но ослушав мои путанные слова заговоров и поглядев на пассы руками, он заметил, что мне не хватает огня. 

За огнем мы отправились в Бирюлевский дендропарк. Долго бродили между лавочек и берез, пока не нашли нужное место. 

Вдох и комната как будто наполнилась блестками, словно я попал внутрь какой-то игрушки для девочек. Ксюша посмотрела на меня: 

— Фу, ты реально мерзкий. Но я тебя люблю! Давай обниматься. 

Тени у неё на глазах тоже были с блестками. Маленькими звездочками как на кондитерской посылке. Пирожное «Звездочет», мастер иллюзий, маг и волшебник. А если бы я был Мишей. Ты поцеловала бы меня, Ксюша. Потом ты бы села передо мной на колени и я осыпал бы тебя блестящими конфетти. Под золотыми веками — золотые глаза. 

6 

Машина съехала с МКАД. Я подумал, что было бы здорово врубить какую-нибудь бодрую музыку в наушниках. Была на примете парочка композиций. Но, естественно, что мне как гадателю сделать это было бы не положено. 

Проехали большой пруд. The silver of the Lake at night. Нет, не вполне подходящее. За высоким забором стоит замок. В свете фонарей видно, что он нежно-розовый как торт мороженое или как освежеванный лосось. Брюшки семги в сахаре из тростника. 

Меня впустили в огромную гостиную. За окном была не Барвиха. Нет, там была панорама: пальмы, океан, плоские крыши вилл с бассейном. Голливудские холмы! В огне, в огнях, в огоньках. Огоньки! Огонек. 

Жарко, так, что хочется поесть снега из морозилки. Здесь должна быть вода. Я пытаюсь нащупать в темноте бокал, но чувствую пальцами только прохладу металлической вазы. Гладиолусы. Вкус железа во рту. 

На фоне большого окна танцует женщина. Неестественно высокая, свет голливудских холмов отражается в ее белых волосах. Но что это? Стекло. Шахматы. Красные и белые. Если они разобьются то превратятся в острую щепку. Кровь. Покрывало падает. Первое, второе и седьмое. Макс! Макс! Макс! 

7 

Я попятился и заорал. 

— Братан. Братан. Колян, попускайся. Ксюш, подержи его. 

Я блевал в какую-то канаву. В голове пульсировало так, что она, казалось, вот-вот разорвется как в мультсериале, залив все вокруг алой помидорной жижей. 

—Ты до клиента не доехал, пришлось тебя здесь высадить. Я объяснил им, что ты в транс ушел, что у тебя вчера была жесткая чистка, что ты кладбищенское проклятие вчера снимал. Сказал, что тебя тянут духи на кладбище, ну они и поверили. Братан. Ты так нас напугал. 

Теперь я понял, что за длинный забор был вдоль дороги. За калиткой виднелись металлические блики на оградках могил. 

8 

Сверкающей змеей трамвай поворачивает перед памятником крестьянке и рабочему. 

— Молодой человек, у вас все хорошо? 

Белые щеки покрыты розовым румянцем. Он похож на старинного доктора из детской сказки. Серые глаза. Таких не бывает в Сибири, там у молодых глаза карие, а у старых — голубые. Я отвечаю ему: 

— Все хорошо, — он непонимающе моргает — Все хорошо! 

Мужчина пятится и уходит в другой конец вагона. Может быть, мне послышалось и он ни о чем не спрашивал меня? Но улица Сергея Эйзенштейна! И зачем так угрожающе? Скоро моя остановка. Ксюша, зачем же ты уехала так далеко? 

Она приходила каждый день и рассказывала нам о том какие скучные книжки задают на филфаке и о том как трудно ей их читать. Макс, как-то раз, спросил у нее: 

— А зачем писать так сложно? 

Она ответила, что наверное книга не выбирает чем родиться: «Репкой» или «Богоматерью цветов». Ксюша не любила книги, но привозила нам сахарные гостинчики. 

Пенсионный фонд — Комбинат Лира. Бело-голубой дом. Конструктор из небесных панелек, двадцать один этаж. Он не один, он с добрыми друзьями, такими же белыми и голубыми этажами, целый отряд: корпус один, корпус два, корпус три. Мальвы, яблони с маленькими яблочками, детский писк, собачки лай, шмели, старушки с палочками. В лужах перед подъездом отражались спины дельфинов. Перезвон домофона, на первом этаже высокие перила как на корабле. Сейчас я надену выходное манто из лис, выйду в салон и буду разыгрывать шахматную партию на ледяном блюде. 

Она стояла перед ним на коленях. Очки на столе, а рядом — металлическая ваза с увядшими цветами. Разговор шел на незнакомом языке, но я хорошо понимал, что здесь происходит. Король с королевой, госпожа-ферзь, сахарная Ксюша. 

Ничего на свете не было чернее твоих волос. Миша Корабельников из которого вытекает на пол вся его сила, весь его ослепительный блеск. Неоновая лужа блесток, то что было раньше в его голове оказалось похоже на дешевый лак для ногтей. 

9 

— Уважаемые пассажиры, просим пристегнуть ремни безопасности, через двадцать минут самолет приземляется в международном аэропорту Лос-Анджелеса. Dear passangers... 

Свет гаснет. Звезды исчезают. Хочется включить музыку, но я положил наушники в свою спортивную сумку. Вот повезло так повезло. 

Москва, остановка на ул. Вильгельма Пика, где мне случилось оказаться вместе с прокатным велосипедом во время дождя