ЧЕРНЬ поэма

ЧЕРНЬ
поэма

Что было – пыль могил забвенных,
Что будет – слизь тоннелей душных.
И смысла нет в давноминувших
Менах,
И нет надежды в предстоящих днях натужных.
Нельзя остановить великого вращенья,
Нельзя ускорить ход колес вселенских,
Отнять былое, заменить задач нововременских,
И ради болеутоленья
Порвать причин и следствий звенья.
Всего мгновенье просветленья.
И вновь безумие земное –
Забвенье.
Страсти завихренье,
Чушь, тьма, кормленье, испражненье,
Неведенье своих путей –
Как лебеда, как муравей,
Предначертанье горней воли
В теченьи отведенных дней
В жизнь воплощать,
Часы сусоля…
Еще едва могу я видеть
Картины жизней прожитых –
Услады их, страданья их.
Неотвратимость.
Где-то в поле,
Засеянном в былой страде
Неизъяснимым Властелином,
Зерно к зерну, звезда к звезде,
Я вижу в сущности волнах
Среди могучих колыханий,
Возникновений, набуханий,
Блистаний, браней, воздыханий,
Средь бушеваний, затуханий…
Я вижу тьму без берегов,
Могучих Демонов, Богов,
Существ огромных и мизерных,
Цветных, прозрачных, беспримерных:
Волков, похожих на цветы,
Быков – что горные хребты,
А рядом с теми существами –
Людей, несущихся стадами,
Обычных и довольно странных:
Округлых, плоских, шестигранных,
С древоподобными руками,
Людей с тройными головами,
Один – с бараньей головой.
А этот - с головой свиной,
Там смотрят головы волов…
Иные – вовсе без голов.
Многообразные пейзажи
Мерцают в топкой черноте -
Невозмутимые миражи,
Как на вскипающей смоле,
Всплывают пузырями.
Тотчас - и лопаются, и угрями,
Змеясь, скрываются во тьме,
Предоставляя новым видам,
Мирам, прикованным к орбитам,
Возможность показать себя.
Дробят на эры, на эпохи
Те пестроцветные сполохи
Безмерность…
Но вот забрезжились средь них…
Чьи дубравы, леса зеленогривые,
Да озера, да реки синеокие,
Косогоры, долины разнотравные
И деревни с домами деревянными?
Это вятичей край – балушка Мокоши…
По вымоинам времени,
Да по его ярам
Тьма, вспухшая от бремени,
Несла меня, несла меня…
Несла меня и сплюнула
К приокским берегам.
И вновь - что прежде плавилось,
Менялось и текло,
Неколебимо замерло,
Нецеремонно заняло
Реальности дупло -
Изменчивое зарево,
Клокочущее варево
Конкретность обрело.
И стали елки елками,
Метелкою – метла,
Подтелки, стало быть - подтелками,
Золой – зола.
Лукошки, лавки, бороны,
Лучины, береста,
Могилы, лодки, вороны,
Рубахи из холста…
…и я в семействе буряков
Жизнь полную трудов
Тащу,
В согласии с законом,
Который не дано понять,
И лишь возможно исполнять
С хвалою или же со стоном.
Да только вот за что хвалить?
Кого благодарить за бремя,
За время натиска бремен?
Мудрен расчет, затейно нить
Судьбины ткет узоры яви.
Хвалить? А, может, разбранить
За жизнь среди таких же навей?
Кого?
Сокрытого во тьме?
Его?
Таящегося в свете?
Прекрасно, что недоуменья эти,
Насчет раздумий о земном ярме,
В поденщине, в рутине повседневной
Сельчанином, воителем, холеной цесаревной
Утрачиваются.
Но так уж пишется жЕребий смурышей,
Что окромя родимых вшей,
Им надлежит кормить исправно,
Благоразумно,
Благонравно
От пашен тучных и хлевов
Заступников отчизны - воевод, волхвов.
Когда же чернь блажит, дурит, бузит –
Закону отчему кориться не желает,
Приходит чужеземный паразит
И силой скарб и волю отнимает.
Хазары к нам являлись на Оку,
Что искони рабами торговали,
За малолетних мальчиков, за девушек в соку
Князьям дирхемы, гексаграммы предлагали,
Шелка, корицу, сабли и мечи,
Столь прихотливо изукрашенные сканью,
Камнями и еще какой-то дрянью,
Что только брюхачи и носачи –
Ростовщики одни причуды ради
Могли бы приобресть такую лабуду,
Ведь меч подобный не торит пути к награде,
И, как потешка, чуждый ратному труду.
А нас, сермяжников, хазары звали
В свои блаженные хазарские края,
Где пышные сады расцвечивают дали,
Журчат медовые ручьи, и все вокруг друзья.
Где в главном граде храмы всех народов
Любви порывом соединены,
Где много мяса, хлеба, корнеплодов.
Блины.
С вином ядреным кувшинЫ,
А бабы все возбуждены.
Там все здоровы и богаты…
«Айда в Итиль! Там красота.
А здесь – бадьи, порты, заплаты,
Беда, нужда и холода», -
Так говорил хазарин Савриил.
Словами или брагой опоил,
А только пятеро таких же колпаков,
А только пятеро посконных армяков,
Со мною вместе без каких-то принуждений
В край справедливости и вечных наслаждений
Согласье дали ехать с торгашами –
Как-будто чистоплотными мужами.
По волжской синеве речной
Путь был и долог, и тревожен
(Как все дороги – непреложен),
Мечты – что ливень обложной –
Хлестали жадное сердечко…
………………………………….
Свершилось - прибыли в Итиль,
В какое-то его предместье,
От Савриила Израиль
Нас принял. Яркие созвездья
Уж осияли черноту небес,
Когда привез он нас к Ицхаку.
Нам дали хлеба и араку,
А утром, только свет залез
В лачугу, где мы ночевали,
Аланы братья прискакали.
Асах, Авдан и Саукыдз -
Старшой из них. Как черный лис,
Вокруг Ицхака он петлял,
На незнакомом языке все ворковал,
Вилял,
Все кланялся… и стало ясно,
Что подличал он не напрасно –
Его улыбки, что шербеты,
Блистающие самоцветы,
Кривили бесперечь мохнатый рот,
Когда отсчитывал монеты
Ицхаку этот обормот.
Затем всех нас, искавших рая –
Молочных рек, кисельных берегов –
Арба скрипучая большая
Свезла туда, где прочих батраков
Собрали на постройку терема большого
Для мэлэха – хазарского царя.
Наверное, ослушался я зря
Волхва родного…
Ведь сам надел оковы…
………………………………….. .
Таких трудов, попраний и позора
В родных краях я сроду не знавал.
Бежал. Однако церберы дозора
Схватили,
Били,
Снова водворили
На ту же стройку, но уже в цепях.
А вскоре каменная…
Бах!
Плита…
Бабах!
И – чернота.
И снова…
Великий смоляной бурливый океан -
Вверху, внизу -
За смоляным барханом смоляной бархан
Несу
Судьбу. Судьба несет.
Назад? Вперед?
В неистомной бездне вара,
Из мастики черной-черной,
В блеске таянья квазара
И гирлянды метеорной,
Вылепляются - трепещут
Разновидные фигуры,
Черно-черные скульптуры,
А вокруг буруны плещут -
Буруны из черных цапель
Разбиваются о своды
Непросветно черных радуг,
Брызги мотыльков пречерных
Опадают на отроги
Гор из черных юрких тварей,
На поляны черных маков…
Черные валы людские
Изливаются на долы,
Разбиваются о горы,
Черные, как Пустота.
Но Живущий за сознаньем
Красит белым черных цапель,
Красит красным поле маков,
Наполняет стоном глотки
Человеческой толпы.
Стон…
И мокрая нора.
Раскрывается дыра
И отрыгивает тельце,
С ним – меня, его владельца,
В опостывшую юдоль,
Пробованную дотоль,
Хоженую вширь и вдоль,
Где закаменела боль.
Под лад причуде Демиурга,
Который к увещаньям глух,
Я угодил в гнездо горюх,
В приют безрадостных говнюх
Среди гниющих развалюх
Сырых окраин Петербурга.
Отец мой – местный золотарь,
Известный в округе бунтарь,
Когда пятнадцатый стопарь
В обмен на толстый стихирарь
Нальет отпетый плут корчмарь:
«Ну, вдарь! – горланит золотарь. –
Да что мне князь! Что - государь!
Нет, я не буду жить как встарь,
Я царь природы, а не тварь!
Бондарь, гвоздарь и чеботарь -
Мы вместе ка-ак соберемся,
ка-ак тарарахнем по царскому дому,
А оттуда всякие мамзели повыскакивают,
и генералы с полицмейстерами,
а я ка-ак это заушу генералу, как заоплеушу!..
А на мамзель царскую плешивого настропалю,
подол ей заверну, и ну ее ети:
она орать – а я того пуще е…
Тут один старьевщик хазарин говаривал,
Что скоро так и будет:
Кто захочет сможет графьев по мордасам охаживать,
А старьевщики заместо графьев будут».
Мне повезло: меня дядюх1
Насупротив мечтам папани,
Чтобы не знал я голодух,
Пристроил в Знаменские бани
Парашником. А стал мужать,
Доверили стоять в охране
И толстых теток ублажать.
Являлись к нам подчас хазары
И заводили разговор,
Что государь наш – сущий вор,
Что трупами детей полны его амбары,
Из коих высосал он кровь,
И что кончай, мол, тары-бары,
Скорее бомбу, нож готовь.
Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущенный…
Когда в ночи давил клопов,
Назначенную драл клоаку
Иль в кабаке отведывал бурды,
Все вспоминал поющую хазарскую ватагу:
«К оружью, гражданин! Сомкнем наши ряды!»
И вот в мотальнях, глиновальнях
Разнеся слух весьма смутьянский,
Что прибыл на вокзал Финляндский
Приказчик от сатрапов дальних.
Я – на вокзал, народу - вал,
Там на железном тарантасе
Лысяга к бунту призывал,
Чихвостя богачей в картавом сказе.
А вскоре гнезда богачей
Хазары разорять велели –
И сам я пару кирзачей
Унес и… в рамках акварели.
Эх, яблочко,
Прямо котится.
Буржуйская власть
Не воротится!
Я предан и усерден был,
За то хазары наградили –
В сам Смольный промышлять пустили
Парашничаньем. Там я мыл
Клозеты. Ну, а во дворе
Для солдатни был вырыт нужник,
«Иди, - сказали мне, - в дыре
Все вычерпать немедля нужно!»
И я пошел, и черпал я
Продукт земного бытия.
Но на безжалостном дерьме
Нога скользнула…
Так взбрыкнула…
Меня крутнуло,
Бултыхнуло…
И все бы, надо быть, минуло,
Когда б башкою о кирпич
Меня сперва не долбануло…
Прощай, Евсей-Гершен! Прощай, Ильич…
…………….. …………….
Мириады черных жил,
Мириады мириад, -
Сопрягатели могил
С колыбелями. Гагат
Черных умерших светил…
Тлен – почин - альфа-распад…
Кто за жизнь что совершил,
Наблажил,
Намельтешил,
Что впопад, что невпопад…
Все растает в черноте,
Все расплавится во мгле
Но дела былые те
Вновь командуют: «Алле!»
И на крашенный манеж
Из потемок никаких
Тьма фарсёров плутовских
Выбегает, и рубеж
Меж
Сегодня и тогда
Исчезает без следа
...для них.
Ну, пошли дурить мороки -
Фигли-мигли, экивоки,
Краски, запахи и звуки,
Штуки, фокусы, кунштюки…
Алле гоп!
Вверх – вниз, вверх – вниз,
Сколько было тех реприз!
Но.
Ни султаном, ни брахманом,
Ни китайским богдыханом,
Ни банкиром-интриганом…
Лишь холопом да мужланом
Выбегал я из кулис.
Вот и снова без причины,
Я уверен.
Смыли черные дождины
Меня
Из космической вагины
В Прикарпатье Украины
Под нарядные калины.
Ой, у вышнэвому саду,
Ой, у зэлэному гаю
Мэнэ маты народыла,
Свыня била оповыла…
Семейство наше, говорят,
Когда-то хорошо живало,
И сало с чесноком жевало,
Горилку сладкую пивало,
И ведь казалось – мало, мало…
Но все то было при Союзе
Советском. А когда хазары
Вдрызг рассоюзили Союз
(Мол, все там было в скверном вкусе….)
Тогда их еврокоммисары
Пообещали культтовары,
Забрав колхозные гектары,
Открыв свободным нравам шлюз.
Смотреть на фотки разных писек,
Конечно, очень хорошо,
Как говорил районный агрофизик,
Но толку, как работы нет ужо.
Уехал агрофизик в Польшу,
Там он устроился в бордель -
С образованьем высшим больше
Возможности зачислиться в какую-то картель.
Он что-то знал.
А тут…
Поднялись цены на корма,
На электричество и воду.
Все было раньше задарма
И пахарю, и скотоводу.
За сим - новейшая беда -
Чужую привезли свинину.
И вот уже пришла нужда
Почти к любому селянину.
Еще свиной прислали грипп
Для пущего-то ералаша,
Доходная свинарня наша
Пропала – бизнес наш погиб.
Тут разбежалась вся родня
На заработки, кто – в Россию,
Кто – в Польшу… Бросили меня,
И я допился до перестезии.
А в детстве ведь была мечта –
Собрать на свиньях много денег
И в Киев, в цирк – сижу крутенек…
И тра-та-та, и тра-та-та…
Что год – то хуже. Батраком
Я по селу как тень скитался:
Искал халтуру я кругом:
Забор поправить, огород
Копать, полоть – за все я брался.
Такой случился заворот…
Кто бутыльком, кто буряком
Оплачивал мои труды,
Кто – просто вынесет воды…
Вот как-то людям глину я месил,
А телик из окна что было сил
Как заорет:
Пе-ре-во-рот!
Тю, шо за фигня?! Телевизор сказал;
Езжайте в Киев. Там, в середине Киева, есть площадь.
Скопляйтесь на той площади.
Петро сказал: Кто будет на ней скакать, тому будут деньги давать.
Что за фигня! Где такое видано?!
Роман сказал: А кто будет милицию железными палками бить,
тому еще больше заплатят.
Галя сказала: А кто станет милицию огнем жечь,
тот может и пятьсот долларов заработать!
Телевизор сказал: На главную площадь Киева приехали из Америки хазары, и уж со сцены призывают свергать местное правительство.
Тары-бары, тары-бары,
К нам приехали хазары.
У нас дурных-то не найдешь:
Всем ясно стало – случай дивный.
«Его упустишь – не вернешь,
Упустит только дефективный!» -
Так говорили меж собой,
Бросая в рюкзаки вещички,
Все мы, бежавшие гурьбой.
Билеты, паспорт, сало, спички…
………………………………… .
А в Киеве…ну, цирк, однако!
Там толпы скачут, там кричат…
Вон тот в наряде гайдамака,
А эти пятьдесят девчат
В костюмах из муз-драмтеатра –
Веночки, плахты сверху шуб.
Фотографы тут ради кадра
Чудесят. Карканье бит-групп.
А те на головы кастрюли
Надели… Шо тут за прикол?
Короче, люли-вы-разлюли…
И ко всему бесплатный стол!
Три месяца катила пруха –
За удовольствия не надо отвечать.
И даже старая старуха
Могла там поозорничать.
Но, чтобы в этой круговерти
Огонь задора не угас,
Директор цирка зельем смерти
Решил приправить наш экстаз.
И вот, когда шумливый улей
Опять чего-то там громил,
Хазарский снайпер точной пулей
Башку навылет мне пробил.
……………………………….. .
Сейчас, в мгновенье просветленья,
Я силюсь как-то уловить -
Повинен кто, с чьего веленья
Я вынужден ослом ходить,
Что крутит жернова, по кругу?
Через натугу.
Коль Он - причина всех причин,
Основа совершенного порядка,
Слагатель радостей, кручин,
Владелец мириад личин,
Он - тишина и лихорадка,
Что ж чернью создает меня,
Жизнь глупую мне назначает,
А смерть – смешную?.. Пачкотня
Земная-то Ему не докучает?
Да, сущность черни – подлость, похоть
И глупость, что греха таить!
Но что тут ахать или охать,
Я ж не могу себя родить!
Коль создал Он меня плебеем,
Так значит, нужен я ему
Плебеем, а не чичисбеем,
Не беем, не архиереем,
А если так, то почему
Меня тошнит от этой роли,
А сердце мается от боли?
И есть ли выход? И доколе?..
Раз черная давалась кость,
Я чернядью и жил на свете.
Но что за жизнь – сплошная злость?
И кто за эту злость в ответе?
…………………………………… .
Напрасно мы глаза трудим -
Все черной чернотой повито.
Есть Он… Но диском золотым
Лицо действительного скрыто.