Былое и DOOM
Ведь и правда, нет ничего лучше французского croissant.
Утро нужно начинать с чего-то приятного. Потягивая Arabica, вкушая свежую выпечку. А уж после все эти DOOMы.
Новый день - новая смерть, хотя кому это сейчас интересно. Стало нечем удивлять, все фрики мира ушли в отпуск за свой счёт. А нового никто уже не в состоянии придумать. Вот и мучаемся. Страдать - наша судьба. Особенно до полудня. Утренняя нега - кто мог придумать такую нелепость?! Утро - самая гадкая часть дня, и самая бесполезная. Голова не на месте, мысли в сумбуре, кофе еще не сварен.
Я с детства был влюблен во всё французское. Еда, фильмы, мода, автомобили. О как я горевал узнав о потери Францией своих африканских колоний. Как был расстроен. Готов был собрать все свои детские пистолеты и рвануть в Алжир, чтобы вступить в ряды легионеров и показать зловещим муслимам кто здесь настоящий хозяин. В моей детской душе полыхал нешуточный кутузовский пожар. Москва меня раздражала, я был за её поджёг.
В семь лет мне подарили плакат с Fantomas. И не было большего счастья. Я тогда снял с гвоздя большую семейную икону с Николаем Чудотворцем и на её место повесил плакат. Святые угодники - возопила моя бедная grand-maman и рухнула в обморок. Когда старушку откачали, лично я отсчитал ей в рюмку восемьдесят две капли корвалола, она вынесла вердикт, что petit-fils для неё умер. Её видите ли предали, распяли и теперь остаток своих дней она вынуждена будет лицезреть зеленую рожу Жана Маре.
Я пошел в школу с углубленным изучение francais. И практически сразу выяснилось, что я совершенно не пригоден к рычанию. Ваш мальчик туп - сказала пожилая учительница с седым ульем сплетенных волос на голове. Родители забрали меня из этой школы и перевели в самую обычную, которая была рядом с домом. В школе учились в основном дети de travail, proletariat как говорила grand-maman. Но именно там я обрёл себя. В новом классе я сразу же заявил, что имею французские корни и буду здесь верховодить, иными словами je serai votre president. За что меня сразу же побили. Но я не настучал, поэтому был всё-таки принят в коллектив. Верховодил которым мальчик по имени Влад. Влад был рыжим, и как и все рыжие яростным противником всего остального не рыжего мира. Я стал звать его Roux. Он не понимал значения слова, поэтому не обижался. Вся школа гудела от нашего класса. Не было и дня, чтобы кого-то не отводили к директору. Наш класс даже прозвали - малиновые уши, из-за того, что учительница за каждый проступок крепко хватала виновного за ухо и тащила к директору.
Мне бы набираться ума-разума, но я совершенно охладел к наукам. Вставлял в свою речь французские слова, тем самым притягивая к себе интерес сверстников. Девочки меня любили безответно. Я был тогда слишком юн и не понимал как можно было этим пользоваться. Какими-то неведомыми тайными силами я переходил из класса в класс, балансируя на грани. Мне ставили тройку в надежде поскорее от меня избавиться. Учителя подгоняли меня во взрослую жизнь, полную DOOM. Но тогда я этого еще не осознавал.
Практически мистическим образом я получил неполное среднее образование и покинул ecole. Домашние дали мне право самому выбирать куда идти дальше. Всё еще живая grand-maman, к тому времени правда полностью выжившая из ума, буркнула, что меня ждёт работа balayeur и умерла в приступе старческого смеха. Впрочем, я по ней совершенно не убивался, наоборот, мне теперь не приходилось делить комнату со старухой. Выветрив запах разлагающегося тела, я поставил урну с прахом grand-maman под кровать и стал думать что надо бы закатить по этому поводу fete. Я обзвонил своих теперь уже бывших одноклассников и устроил отрыв. Не было только Roux, его два месяца назад отправили в колонию для несовершеннолетних, как ни крути prison. Хотя выходка его была вполне безобидной, сначала. На последнем в году уроке химии Roux плеснул спиртом из спиртовки на спину учителю и поджёг его. Шалость же. Но опыт не был достаточно оценен научным сообществом, зато syst;me p;nitentiaire зачла шутку за покушение на жизнь и здоровье и определило судьбу Roux на ближайшие 4 года.
Квартира наша ходила ходуном, вино лилось рекой, затуманивая молодые умы. Девочки жеманничали с мальчиками, а мальчики показывали им кто громче рыгнет. Утром нас вычистили maman et papa. А меня определили убирать вчерашнее буйство. Во время уборки выяснилось что кто-то спутав урну с прахом grand-maman сделал в неё значительное pissas. От чего прах превратился в комок. А запах из урны был ужасен. Тогда я решил вовсе избавиться от артефакта и выбросил урну вместе с содержимым в окно.
Жить стало свободнее, но лето заканчивалось, и родители стали всё настойчивее требовать от меня ответа, что я собираюсь делать в дальнейшем. Я немного подумал и сказал, что пойду в СПТУ. Экзамены там сдавать не требовалось, а брали даже самых отъявленных двоечников. Так я стал на стезю штукатура-маляра. Вообще любой ручной труд мне претил. Тем более возня с красками, побелкой, растворителем под мат усатого вечно пьяного прораба. Скорее я пошел в училище для галочки и немного от скуки.
Первого сентября я пришел на торжественную линейку. В моей группе было подавляющее большинство юных прыщавых девочек из province, и всего несколько мальчиков. Всем неместным давали комнату в общежитии, где они могли ближайшие три года морально разлагаться, а потом счастливо забеременеть (в случае с девочками) или отъехать как Roux (в случае с мальчиками). Девочки всегда справлялись лучше и уже на втором курсе примерно двадцать пять процентов их поголовья ходили с надутыми животами.
Теоретическая хандра незаметно утащила целый год моей молодой жизни, наступило лето и нас отправили на практику. Бесплатный почти рабский труд тупоголовых недомаляров и недоштукатуров. Нас согнали в помощь к бригаде, которая занималась облагораживанием стен и потолков новой совхозной столовой. Огромное здание напоминало хлев. Я подумал, что такие столовые были наверняка в Алжире, который получил независимость. Там муслимам большего не светит, раз уж они попрали tout francais. Над нами поставили старшего и распределили по фронтам работ. Мне, например, досталась кривая стена раздачи, которую с помощью мата и штукатурки надо было выровнять. На это дело я благополучно забил, сказал своему старшему, что что-то попало в глаза и мне нужно срочно к врачу, пока я не ослеп. Больше на стройке я не появлялся. Впрочем, меня никто не искал и практику зачли автоматом. Стадо есть стадо, в общем блеянии овец не сосчитать.
С горем пополам я получил диплом по окончании СПТУ и стал дипломированным штукатуром-маляром. Но не успел я даже толком отметить это достойное похвалы maman et papa событие, как в двери нашей квартиры постучался усатый дядя из военкомата. Оказалось, что всех выпускников училищ призывают сразу же по окончании не дожидаясь осеннего призыва. И не в какие-то элитные legion, а как пошутил военком - по специальности, то есть в стройбат.
Следующие два года сделали из обезьяны человека. Я окончил службу в звании сержанта, в кармане хрустела энная сумма argent. И вот я еду домой. Впрочем, maman et papa встретили меня довольно сухо. Не было ни праздничного стола, ни теплых родительских объятий. Ну хоть комнату мою не сдали и на том спасибо. Примерно две недели я пьянствовал, прожигал честно заработанные почти рабским трудом argent. Хотел повидаться с Roux, но оказалось, что едва выйдя с малолетки, mon ami зарезал учителя химии и заодно директора школы. Получив за двойное убийство peine capitale. Больше у меня не было близких друзей. В армии я ни с кем близко так и не сошелся. Зато научился пользоваться чужим трудом в своих целях.
Когда argent закончились я решил устроиться на работу. На руках у меня были все карты, молодой, с дипломом училища, отслуживший в армии. Но оказалось, что взять меня могут только для долбежа арматуры. Остальные вакансии заняты, штат у строителей укомплектован более опытными кадрами. Так я стал долбить бетонные столбы, извлекая на свет арматуру, которую потом заново использовали в армировании. Работа эта подошла бы для дятла, который целый день долбит в дереве дупло. Я также целый день долбил ломом столб. Когда заканчивал с одним, мне подвозили следующий. Старых, не нужных бетонных столбов было много. А арматуры мало. Поэтому приходилось заниматься извлечением с повторным использованием материала. Меня хватило на месяц адовой работы. Я получил первую зарплату и больше на работе не появлялся.
Примерно в тоже время я познакомился с немолодой женщиной, подарившей мне азы плотских утех. Женщина жила в соседнем доме, звалась веселой vueve и была очень ненасытной в сексе. А я был юн и неопытен. Но зато всегда стоек как оловянный soldat. Я поселился у неё и maman et papa мою комнату всё-таки сдали, видимо навсегда вычеркнув меня из своей жизни. Возможно, они всё-таки прознали про урну с прахом. Мне было тогда всё равно, я жил на всём готовом, вкусно ел, сладко спал и долбил свою веселую vueve.
2.
Время с веселой vueve летело незаметно, но я стал замечать, что наши соития её пресытили, она стала раздражительной, всё чаще даже не намекала, а конкретно говорила чтобы я нашел работу. Сидеть у неё на шее как второй ребенок ей не нужно. Одного бы прокормить. А таких ухарей-ебарей пруд пруди, только еще и с работой и собственной surface habitable. А у меня как у латыша- хрен да душа. В общем выгнала меня vueve. А я было домой сунулся к родным моим maman et papa, только мне в ответ, что комната моя сдана, а зато что я сделал с прахом grand-maman меня вообще убить мало. Но они же всё-таки мои ближайшие родственники, поэтому просто меня выписали. Теперь я как беглый француз в горящей Москве, лёгкая добыча для каждого власть имеющего человека. Я, бывший студент СПТУ, бывший дембель, бывший неутомимый любовник веселой vueve теперь никому не нужный чуждый элемент, без жилья, без работы и, конечно же, без денег.
Все дороги лежат на Gare, благо таковых в столице много. Хочешь на железнодорожный, хочешь на автобусный, есть еще аэропорт и порт речного транспорта. Раздолье. Только ненадолго. Постоянно жить при Gare возможно. Гоняют всех. Даже мыши и те мигрируют с места на место, тараканы сегодня кучкуются на Ленинградском, а завтра уже весь Павелецкий облапан их вниманием. Да, и у тараканов и у мышей, и у крыс всё тот же квартирный вопрос.
Ночь я провел на Павелецком, он был ближе всех к дому. И скажу вам вполне ничего, жить можно. А уже утром пошел на ближайшую стройку в поисках travail. Здесь тоже за главного был усатый прораб с мутными водянистыми глазами. Он меня не осмотрел, а почему-то обнюхал. Выслушал мою душещипательную histoire, он высморкался в кусок ветоши и сказал «хрен с тобой, возьму тебя в бригаду». Ох, как я был рад. Но оказалось, что мне придется снова для начала долбить бетонные столбы и извлекать арматуру. Только на этот раз альтернативы у меня не было. Я получил из рук прораба лом и каску. Столбы же здесь валялись повсюду. Напоминая развалины римской империи. Зато с жильем моя проблема сразу же разрешилась, на территории было несколько вагонов-бытовок, и для меня нашлась свободная койка. Живи и радуйся, mon ami.
Я не показывал особого рвения в работе, всё равно не было никакого плана, да и зарплата не зависела от количества. Пришел в восемь утра, подолбил до обеда, пожрал и спать. С обеда вышел, еще немного подолбил и всё. А вечером туши свет, бросай гранату - девки, пьянки каждый день. Так никакого здоровья не хватит. С утра порой не то что лом в руках держать. На ногах не стоишь. А на работу надо. Прораб весь вечер со всей бригадой пьет, а утром первый на объекте, moujik. Хотя рожа зеленая как у Fantomas, только с чубом и усами. А так ну вылитый Жан Маре.
Через два месяца мои муки сменились на работу внутри помещения. Прораб спросил- ты ж штукатур-маляр и я ответил, что лучший на курсе, а в армии только закрепил полученные знания. И меня определили ровнять стены. Стен было дохуя и больше. Но это всё равно было лучше чем долбить столбы. Пусть лучше останутся для потомков как patrimoine culturel du grand Empire des constructeurs.
Ровнять стены я не умел. Но выход из положения нашел быстро. Работал в бригаде один дурачок- Яшка Кац. Он был кочевой еврей с севера. Его прораб у цыган выменял на два мешка цемента, которые потом цыгане выменяли на медвежонка. Медвежонок правда вырос и изнасиловал жену барона. Такого позора ромалы не выдержали и закололи изверга. А Яшка Кац стал в бригаде принеси-подай-иди нахуй-не мешай. Очень ценный кадр. Вот я и решил свою работу на Яшку переоформить. Поговорил с ним, говорю мне с тобой посоветоваться надо, как лучше стены ровнять, ты же в бригаде давно, опытный человек, покажи, будь другом. И Яшка взялся за работу, а я его за это взял да и повысил.
Какое-то время я еще тянул лямку строителя, но мне стало скучно, да и денег было мало, всё уходило на пьянки и баб. Бабы были те еще, сплошь провинциальные лярвы, ничего общего с веселой vueve.
Я подумал, подумал и решил помириться с maman et papa. Купил цветы для maman, для papa купил коньяк, почистил одежду и пошел домой. Встретили меня не очень, но потом оттаяли и сняли с меня все грехи. А про урну я соврал, что выбросил её не я, а кто-то из моих друзей. Кто точно не знаю, но обязательно выясню. Мне вернули комнату и прописку. А жильцов выселили на Gare. Когда они уходили, я им посоветовал Павелецкий, отличный WC и почти нет тараканов, у них сейчас как раз миграция на Казанский.
Хорошо дома. Своя комната, с потрепанным плакатом Fantomas, допуск к утробе холодильника. И любящие maman et papa. Со временем можно и девушку привести. Но только если буду уверен в серьезности её намерений. И только из столицы, а не из лярв. Хватило мне стройки. Кстати, надо бы сходить к врачу, уж очень чесалось в одном месте. Не хватало еще сыктывкарский triper принести в новую жизнь.
Но поход к врачу обнадёжил, оказалось, что это всего лишь пензенские мандавошки. Выводятся быстрее чем тараканы, mon ami. Так я заново родился и решил уже ничего в своей жизни не искать, идти и спотыкаться, будь что будет и ни о чём таком не DOOMать.