Тракторёныш (отрывок из повести "Танька")

- Рожать тебе, девонька, вскорости. У будущем годе, - сказала как-то баба Нюра, критически оглядев Танькину фигуру.

Та отмахнулась лишь. Только и @блась-то, что раз всего. С Витькою тогда, в тракторе. Кабы все рожали, которые по разу @блись, места на планете бы не осталось.

Но как дни, что в календарике девичьем потайном кружочками красными обводила, не пришли, призадумалась. Видать, баба Нюра-то дело говорит.

Ну а после, как животом встяжелела, и вовсе уверовала в бабнюрину правоту.

Единственно странно, живот какой то неправильный был. Не округлый, как полагается, а квадратный вроде. И жёсткое что то изнутри в Таньку временами упиралось.

Танька по неопытности списала это на первороды. Раньше-то такого не было, чай. Не доводилось рожать-то раньше. Вот организм и адаптируется.

Бабе Нюре говорить не стала. Да и то сказать, чем та помочь-то могла. Взад-то ничего уж не воротить. Теперь рожать только. Ежели и впрямь под бременем Танька. А там, как пойдёт уж.

Окончательные сомнения в беременности развеялись, когда оладьи, что бабнюра к завтраку готовила, а Танька ела, все и выблевала, до отхожего места успев добежать едва. Такого прежде точно не случалось. Оладьи-то у бабнюры знатные выходили. Ела бы и ела. А тут вон оно как.

Началось всё неожиданно.

Да и то сказать, как ни готовься, а готовой не будешь. Первые роды, как-никак. Шутка ли.

Вроде и сроки не вышли ещё. Месяц, почитай, оставался.

Встала как-то Танька у окна, да и обоссалась будто. По крайней мере, такие ощущения были. По ногам тёплое потекло. Чего это такое, удивилась Танька. И у бабнюры спросила.

Прям так и спросила:

- Чего это, бабнюр? Вроде как обоссалась я?

Та руками всплеснула, и за соседскою повитухой резво метнулась. Таньке строго-настрого приказала все дела бросить и в кровать лечь.

Как с повитухою прибежали, та Таньку споро осмотрела и кивнула утвердительно. Мол, началось. Велела готовить, что в таких случаях требуется.

А у бабнюры уж наготове всё. Даром, что ли жизнь прожила. Всякого повидала. Многому научилась. Что ты.

Как схватки пришли, Танька кричать давай. Это ей повитуха велела. С криком, мол, боль из тела выходит. Вот Танька и орала, старалась, как могла.

В перерывах меж схватками дышать правильно училась. Целое искусство, оказывается. Вроде и просто всё, ан нет. Не просто.

После, как младенчик пошёл, повитуха тужиться приказала. На выдохе. На вздохе сил набираться, а на выдохе толкать плод из себя, что есть мочи. Будто в уборной опростаться хочешь.

Танька старалась как могла. Вот и головка показалась уж. Вслед за нею тельце маленькое. А вот дальше...

- Ох ты ж! - в изумлении вытаращилась повитуха в Танькину разверзнутую щель, и закрестилась мелко.

Танька, хоть и слаба была, но, волю собрав, вниз глянула. Между ног себе.

- Чего там? - спросила обессиленно.

Повитуха на Таньку и не взглянула даже. Знай себе крестилась на образа, что в углу.

Да Танька и сама увидала всё.

Младенчик лежал между ног, таращился в пустоту куда-то неосмысленным пока ещё взглядом, и беспомощно сучил маленькими ручками. Выше пояса это был совсем обычный малыш. А вот ниже...

Ниже пояса вместо ног у младенчика был трактор.

Как у кентавра. Или у русалки, почему-то подумалось Таньке. Только у русалок хвост в чешуе. А тут вона что.

Трактор.

Маленький, но настоящий. Это Танька сразу поняла, едва глянув на колёсики ребристые, да на моторчик впереди. Всамделишный, взаправдашний, самый что ни на есть трактор. Синенький да вонючий.

Точь-в-точь как у Витьки был