Искать словами

Кто ищет – вынужден блуждать.

Гёте. Фауст. Пролог на небесах

Поль Валери как-то вспомнил разговор, бывший между Эдгаром Дега, художником, и поэтом Малларме. Дега, попробовавший себя в сочинительстве, жаловался:

- Я не оправдываюсь, почему я не могу закончить маленькое стихотворение, в конце концов, я переполнен мыслями.

Малларме отвечал:

- Но, Дега, стихи пишутся не мыслями, стихи пишутся словами.

Валери итожил своё воспоминание: «Это великий урок».

Я бы дерзнул переиначить «урок» в «опыт», по сути, это одно и то же. Но дерзну ещё прибавить: когда человек ищет «мысли» в прочитываемом художественном тексте, возможно, да и скорей всего, он ищет «не по адресу», потому слова этого текста, если это настоящий, конечно, текст, подобраны и выстроены таким образом, чтобы мысли возникли и «ожили» в голове читающего, то есть именно там, где их отыскивает автор текста.

Это, по моему разумению, и есть великий опыт Литературы.

Но вот ещё что представляется важным. Автор, этот неутомимый искатель мысли, к моменту прочтения его текста читателем, может быть, успел Богу душу отдать, покинул мир сей. Но искание не прекратилось: «сотворение» и «оживление» мысли в головах читающих идёт полным ходом и своим чередом. Идёт вне зависимости от жизни-смерти автора, главное – был бы жив читатель. И когда апостолы постмодерна, увлекшись красотою парадокса, возгласили (Ролан Барт) формулу о «смерти автора», они, как представляется, крепко наблудили и ввергли во блуд множество пишущих и читающих: не «смерть автора» есть рубеж, смерть автора, в любом её смысле, есть ничто, nihil; подлинным рубежом и, возможно, последним, является «смерть читателя» – именно «клиническая смерть», когда головной мозг отказывает ищущим в самой малости, в единственном своём зерне, в мысли. *

Или, по слову Платона, «множество самых разнообразных вожделений, удовольствий и страданий легче всего наблюдать у женщин и у домашней челяди, а среди тех, кого называют свободными людьми, - у ничтожных представителей большинства». **

Красивая, кстати говоря, метафора является из этого вывода, когда помнишь о поставленном Достоевским в эпиграф «Братьев Карамазовых»: «Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падши в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода (Евангелие от Иоанна, гл. XII, ст. 24)». А некрасивое, как знают конструкторы самолётов, летать не может: не дано некрасивому небес, а значит и правды.

* В этом, кстати говоря (то есть в возникновении парадигмы «смерть автора»), я вижу положительное дело постмодерна (если не забегать за край, конечно, куда, как правило, множество-то и бежит, куда и валится, срывая мозги и души, смешав строго обусловленную, «конституционную» свободу с анархической вседозволенностью, провозглашая «свободными от автора» то персонажей (Бахтин), то читателей).

** Платон. Сочинения. М., 1972. Т. 3. Ч. 1. С. 222.