Возвращение к "веренице дней"

Вступление рассказа заинтриговало сложностью поставленной задачи: начальное заявление предлагает принять на веру авторское восприятие понятия "память". Утверждение, что она не "вереница дней", а "ряд ...окон", лишает явления временной парадигмы, перемещая их в исключительность реакции на пространственном полотне - шеренге освещённых окон.

Окно - внутренняя карта памяти

Рассмотрим особенности этого переосмысления. 
Во-первых, это ограниченность обзора и визуальной составляющей (картинка из окна статична на 2/3). Жизнь ей могут придать случайные или нет прохожие, смена времен года, машины, если есть дорога. То есть, эта статика намеренно выбрана героем, от лица которого ведется повествование. И такой паттерн поведения можно назвать "пассивным созерцанием".

Вторая особенность - наличие в конструкте памяти среды, создающей эффект иллюзии реальности, без разрушения которой, реальность отфильтрована. Это мотив стекла. Оно может быть грязным, чистым, тонированным, замороженным инеем. И здесь тоже, герой активен только в нескольких позициях - помыть окно, сменить тонировку, хотя и отморозить может. И все это лишь в проекции вероятностного нарратива. Каждый день окна не моют, тонировку не меняют. И в этой особенности памяти герою принадлежит очень мало на долю активного преображения реальности. Ну, где-то 1/4 , не более.

Третья особенность. Сакральность окон глубже  даже таинств порогов, которые разъединяют и объединяют одновременно. Там можно задержаться и даже постоять. С окном такая фишка не проходит. И если проходит, то только однажды - так падают выброшенные из гнезда жизни птенцы, атакованные кукушкой. Ситуация "кукушки" в жизни может возникнуть не часто. Обычно - первый и последний раз. Вряд ли кто будет прыгать с первого этажа. На пороге таких обрывов не происходит. Из-за этой особенности "окна" сегодня можно считать порталами по выходу в другое измирение (от слова "мир").

Если суммировать, память героя акцентируется на таких понятиях как:

1. упорядоченность на основании личного выбора ("ряд окон"). Хотя в реальности в пробелах этой избирательности могут спокойно утонуть города и годы. Такая частная галерея ОЗУ, DDR с латунной прошивкой из запомнившихся эпизодов с произвольной фиксацией времени

2. память защищена от внешнего мира иллюзией реальности, что вообщем и подтверждают адепты НЛП, в своем тезисе, что мир и карта мира - редко совпадают. Здесь память предстает не как объективная реальность, растёкшаяся по каналам восприятия, а уже отфильтрованная картинка, где мотив "стекла" можно соотнести с особенностями внутреннего мира героя, на основании которого он и ранжирует события, достойные памяти

3. появление детали "теней былого" позволяет увидеть в оперативке героя генеральный принцип её формирования: вытеснение негатива или болезненного опыта, наподобие действий кукушки, пристраивающей свой выводок. Тени, как явления физического плана представляют собой участки отсутствия света. Это ослабление освещения влияет и на другие составляющие - в тени сочность красок приглушается, а в сильной тени - вовсе нивелируется. Поэтому восприятие теней связано с такими понятиями, как обратная сторона Луны, ночь, инь, покой. Всё, что символизирует царство внутреннего подсознательного паттерна восприятия действительности. Именно личное восприятие, а не навязанное - доминанта восприятия главного героя и ради этого, он в состоянии менять физические законы. Потому что в реальности представляется сложным увидеть тени в освещенном окне, с какой стороны стекла бы не находиться. Значит, речь идёт об особом пространстве, где время либо вовсе отсутствует, либо не является чем-то значимым

Рассказ называется "Инга". Из экспозиции читатель узнаёт, что этот образ - септаккорд для автора и рассказчика. Насыщенность эмоции, заключенной в экспрессивных эпитетах визуального и кинестетического каналов "самое яркое" и "мучительное" обещает путешествие во внутренний сюжет, обещающий раскрытие причин такого сильного влияния Инги на героя. Интересовало, сможет ли автор и его рассказчик до конца рассказа выдержать взятую нелёгкую схиму по игнорированию временного фрейма при изображении событий и остаться лишь в пространственном нарративе.

В русской грамматике временами командуют глаголы ( прошедшее, настоящее, будущее), наречия времени (отрезок времени, продолжительность, частотность или периодичность событий). Неплохо обжились в темпоральности и причастия с деепричастиями, позволяя сочетать репрезентацию времени, относительного и абсолютного, с субъектностью (действительные и страдательные причастия).

Для реализации отхода от "вереницы дней", все происходящее с Ингой, переданное в восприятии героя, должно вписаться в лагуну художественного исторического времени, имеющего одну и ту же грамматическую категорию использованных глаголов. 

Проверяем. Первый абзац.

Увидел, полагаю, выцвело, шла, оказались, предоставил, было, скажем, осознало, делает вид.
Из ряда вон выходят только три глагола, пробиваясь из прошлого в настоящее и даже будущее время: "полагаю", "делает вид" и "скажем". Первое - относится к герою, который ставит отбивку в настоящем, вспоминая о первой встрече с Ингой. Второй глагол - относится к характеристике разума, как явления обобщенно-собирательного. Третье "скажем" и вовсе побудительная форма к читателю, в таком панибратском варианте, превращающая всех в нечто собирательное и обобществлённое.  Нарушение "вереницы дней" настоящим и будущим в пределах одного абзаца делает начальное утверждение о "галерее окон" неубедительным. Предложенный вариант восприятия действительности только на плоской фанере пространства разрушается и обилием других темпоральных резонаторов в этом абзаце: 
- давно уж
- лет шестнадцать
- возраст
- когда тело осознало

Самоуверенное, с ярко выраженной эмоцией самодостаточности заявление: "Я практикующий психиатор и моё утверждение верно" стилистически выбивается из всего предыдущего повествования уже прогрузившего читателя в заманчивую интригу болезненной истории. Оно звучит как образец классического протокольного канцелярита или выхваченный абзац из учебника программирования о формуле логического типа булеана. Появление этого высказывания, с точки зрения художественной правды, ничем не обусловлено - с автором не только никто не спорит, но и даже в вероятностном формате не может этого сделать. Становится непонятен мотив появления лексического металла после располагающей и воркующей подстройки на волну читателя крючком "мучительного окна". Повествования о чужих мучениях - хлеб русской классики.

Пробежка по остальным эпизодам только подтвердила предположение, что текст не смог выйти за рамки предложенной парадигмы пространство/время. Значит, всё таки "вереница дней", а не только "ряд окон". Несколько внутренних откликов, больше читательских, чем профессиональных, по стилистике. "Смешанный цвет глаз" отсылает к палитре акварельной, где художник добивается своего оттенка, но в реальности может существовать только иллюзией. "Веснушки одним облаком" могут у гипертрофированного воображения читателя создать картинку большого родимого пятна.

"Кромка зрения", "алмазная грань восхищения", "контрабанда...аромата лавандового мыла" - красивости, взятые из какого-то другого окна и в описании после отбивки "я практикующий психиатор и моё утверждение верно" и "я, утомившийся коллекционер оттенков чужой тоски" выглядят не очень удачными вставками для репрезентации принципа художественности, требующего метафор и креатива. Но их искусственность не позволяет воспринимать сказанное картинкой, скорее тем стеклом, за которым планировалось спрятать память.