Крысы и мыши (Ирма и Рорк)

Глава 7. Неуместный звук

В спальне Ирмы и Рорка не было случайных вещей. Как не было и случайных звуков.

Казалось, сам порог этой комнаты отсекал всё лишнее, оставляя лишь тишину. Утро здесь начиналось не с будильника или уличного шума, а со света, который ровными полосами ложился на тяжелые портьеры, дорогой ковер и белую постель. Воздух в спальне был вычищен до идеальной стерильности — ни сквозняка, ни пылинки. 

Это была тихая, ленивая близость. Из тех, что не оставляют после себя сбивчивого дыхания или липкой испарины — только приятное чувство абсолютного порядка. Они лежали рядом, укрытые льняной простыней. Слышно было лишь ровное дыхание Ирмы да легкий шорох ткани, когда она едва заметно шевелила рукой. 

Рорк смотрел на ее профиль. В такие утренние часы им казалось, что они полностью контролируют свою жизнь, и ничто не способно нарушить их покой. 

Но у пространства под паркетом были свои законы.

Снизу донесся мелкий, суетливый скрежет. В абсолютной тишине спальни он прозвучал оскорбительно громко. Кто-то быстро и настырно царапал сухую древесину мелкими коготками прямо под изголовьем их кровати.

Рорк нахмурился, но не пошевелился, надеясь, что звук затихнет сам собой. Случайность, на которую не стоит обращать внимания. 

Но возня не прекращалась. К царапанью добавился тонкий, мерзкий писк. Там, в темноте и строительной пыли, кто-то ожесточенно дрался за добычу. Эта грязная, суетливая возня под паркетом разрушала идеальный порядок их спальни. 

Ощущение покоя исчезло, сменившись физической брезгливостью. Это было похоже на сальный отпечаток, оставленный на безупречно чистом стекле. 

Ирма не вздрогнула. Она медленно перевернулась на спину и уставилась в потолок — гладкий, чистый, недосягаемый для грязи. Ее лицо заострилось. Ирма лежала абсолютно неподвижно и слушала, как под паркетом копошатся твари, испортившие им утро. 

Возня внизу стала наглее. Судя по звуку, победитель тащил добычу, глухо стукая чем-то тяжелым по бетону перекрытий.

Рорк со вздохом сел на краю кровати, спустив босые ноги на ковер.

Ирма даже не посмотрела вниз. В ее тихом голосе не было ни капли гнева — только раздражение человека, требующего убрать залежавшийся мусор:

— Сделай с этим что-нибудь, Рорк.

Глава 8. Слепой туман

Парень в белом скафандре не задавал лишних вопросов. Он был просто функцией, вызванной для наведения порядка. Рорк впустил его, коротко указав на плинтусы. 

Процедура заняла не больше получаса. Экстерминатор методично распылил вдоль щелей тяжелый газ. Это был тот самый, знакомый выжившим издевательски приятный аромат «Альпийских лугов» — геноцид с запахом весенней свежести. Белесый туман лениво пополз под паркет. Рорк расписался в бланке, открыл окна и стал ждать. Воздух в квартире приобрел идеальную стерильность операционной. 

А под паркетом тяжелое синтетическое облако рухнуло на верхние ярусы мышиного мира, выжигая легкие. Первыми закричали на погранзаставах. В одно мгновение невидимый город пришел в паническое движение. Сотни серых тел срывались с мест, бросая позиции и спасаясь от удушливой смерти. 

У главного спуска в нижние ярусы началась давка. Старый Крыс — ветеран, чья шкура пестрела проплешинами от прошлых войн — стоял на бетонном выступе, пытаясь организовать отход. 

— Вниз по одному, мать вашу! — хрипел он, перекрывая крики обезумевшей толпы. В этот момент к спуску, тяжело дыша и расталкивая молодняк, пробился тучный штабной генерал с безобразно распухшим хвостом. Ополоумев от страха, он отшвырнул с дороги испуганную женщину и бросился к спасительной дыре, сминая чужие спины. 

— Дорогу! Расступитесь, рвань! — визжал он. 

Старый Крыс среагировал мгновенно. Его зубы стальной хваткой сомкнулись на жирном хвосте генерала. Тучный крыс взвизгнул и кубарем отлетел назад, тяжело ударившись о бетон. 

— Куда прешь, туша?! — рыкнул Ветеран, нависая над распластавшимся генералом. — Сначала женщины и дети! 

— Я из высших! Я с тарелок ел! — брызгая слюной, заверещал толстяк. 

— Сейчас ты обычный кусок мяса в тумане, — Ветеран лязгнул сломанным клыком в миллиметре от его морды. — Встал в строй, пока я тебе глотку не вырвал! 

Пока крысы наводили порядок у главного спуска, на другом фланге, в лабиринте перекрытий, в густом тумане метался крошечный мышонок. Он потерял родителей в первой волне паники. Задыхаясь, он кружился на месте, кашляя от едкого газа, который уже слепил глаза.

Из белесого мрака вынырнул отряд взрослых мышей. Они бежали организованно, спасая то немногое, что успели ухватить. Один из бегущих — крепкий, жилистый боец мышиного авангарда с надорванным ухом — на секунду притормозил. Он перехватил кусок сухого корма поудобнее, свободной лапой схватил оцепеневшего мышонка за шкирку и рывком закинул себе на спину.

— Держись за шерсть, малый, — коротко бросил он. — Не пищать. Дыши через раз.

Отряд скрылся в темноте нижних бетонных пустот.

В мышином убежище Малого передали обезумевшим от страха родителям. Семья забилась в самый глубокий угол. Они сидели в абсолютной темноте часами, вслушиваясь, как над их головами медленно оседает ядовитая взвесь. Чтобы хоть как-то унять дрожь мышонка, мать скормила ему крохи из своих скудных припасов.

К вечеру следующего дня газ рассеялся. Старые запасы еды, принесенные с собой, исчезли во время сидения в осаде. И когда страх перед удушьем отступил, под паркетом проснулся сводящий с ума голод.

Глава 9. Искры во тьме

Когда едкий запах «Альпийских лугов» впитался в строительную пыль, истощенные жители подполья двинулись наверх. Мыши возвращались на свою территорию — в Труху, нишу под итальянским холодильником, где располагался их штаб. Там всегда оставались упавшие крошки и куски засохшего сыра.

Но крыс туда гнал голод. Встреча двух стай в тесном пространстве под компрессором не оставляла шансов на дипломатию.

Старый Крыс вышел вперед. Он прихрамывал, но держался грозно. Перед ним, оскалив резцы, выстроился авангард мышиных бойцов. Их было больше, и голод сделал их бесстрашными.

— Вали в свою нору, старый, — прошипел вожак мышей, нервно подергивая усами. — Это наш штаб. И наша еда.

Ветеран презрительно фыркнул, обнажив сломанный клык.

— Штаб? Вы еще слепыми червями были, когда я здесь первые мышеловки разбирал, — глухо пророкотал он. — Убирайтесь. Теперь Труха — территория Крыс.

Слова были лишь формальностью. Секунду спустя темнота взорвалась визгом.

Схватка быстро превратилась в хаос. Четверо мышиных штурмовиков отрезали Ветерана от стаи, прижимая к бетонной стене. Они нападали слаженно, метя в горло. Старый Крыс отбивался, но сдавал позиции, пока не уперся спиной во что-то толстое и упругое — в черный силовой кабель холодильника.

Очередной мышь сделал выпад. Ветеран увернулся. Опыт старого вояки подсказывал: голыми лапами четверых не сдержать. Нужно оружие. Спина всё еще чувствовала этот жесткий черный прут. Если отгрызть кусок, получится отличный тяжелый хлыст, который мигом уравняет шансы.

Резко развернувшись, Ветеран впился зубами в резиновую изоляцию. Он прокусил ее до самой медной жилы и с силой сжал челюсти, пытаясь вырвать кусок провода.

Труху озарила короткая, ослепительная вспышка.

Пространство содрогнулось от хлопка короткого замыкания. Сноп синих искр раскидал дерущихся в разные стороны. Воздух мгновенно пропитался запахом жженой резины и резким, бьющим по ноздрям озоном.

Контуженные, ослепшие от света грызуны в ужасе бросились врассыпную. Сражение закончилось так же внезапно, как и началось. Еда не досталась никому.

А наверху наступило утро. 

Рорк проснулся в дурном настроении. Он встал с постели, натянул кашемировые носки и направился на кухню за стаканом ледяной воды.

Подойдя к холодильнику, он почувствовал, как холодная влага мгновенно пропитывает ткань, мерзко облепляя ступню. Рорк опустил взгляд. Из-под холодильника по идеальному паркету растекалась огромная лужа.

Он распахнул массивную дверцу. Привычный резкий свет не зажегся, не тянуло холодом, а лишь влажной, затхлой сыростью. Кубики льда в генераторе превратились в слякоть и на дорогих сырах выступил конденсат.

Рорк замер, окончательно осознав, чего именно не хватает на кухне. Не было ровного, едва уловимого гула компрессора — того самого белого шума, который создавал иллюзию шумоизоляции. Без этого гула тишина стала проницаемой. И в образовавшейся пустоте звуки снизу проступили с предельной ясностью. Царапанье, возня и тонкий писк — теперь их ничто не заглушало.

Рорк стоял в грязной луже, чувствуя, как мокрый кашемир липнет к пальцам. Газ не сработал. Нужны были другие методы.

Глава 10. Янтарные озера

Гнев Богов редко бывает громким. Чаще он принимает форму холодной жестокости.

Днем Рорк вернулся в дом с несколькими непримечательными картонными коробками. Он молча расставил по периметру кухни, вдоль плинтусов и под холодильником десятки плоских желтых картонок. В центре каждой переливался толстый слой густого клея, похожий на застывшее янтарное озеро. От него исходил приторный, химический аромат синтетического арахиса.

А голод под паркетом сводил с ума.

Семья Малого — того самого крошечного мышонка, вытащенного бойцом авангарда из тумана, — не ела уже двое суток. Битва у перегрызенного кабеля не принесла ничего, кроме страха. Ночью, когда наверху погас свет, отец семейства вывел их на разведку.

Они крались вдоль плинтуса, прижимаясь к холодному бетону. И вдруг в темноте запахло арахисом.

Отец остановился, жадно втягивая воздух. Впереди тускло поблескивала гладкая золотистая поверхность с приманкой в центре. 

— Пахнет едой, — пискнула мать, делая шаг вперед. 

— Стой, — отец преградил ей путь лапой. — Держи Малого. Я проверю.

Отец осторожно вытянул шею и поставил переднюю лапу на золотистую гладь. Она оказалась мягкой и теплой. Он сделал второй шаг. А затем попытался поднять заднюю лапу.

Клей мягко чавкнул, но не отпустил.

Отец резко дернулся. Вязкая масса растянулась тугими нитями, намертво удерживая коготки. Паника ударила в голову. Он рванулся назад и, потеряв равновесие, завалился на бок. Золотистый янтарь жадно чавкнул снова, приклеив к картону шерсть, живот и задние лапы.

— Помоги! — истошно заверещал отец, извиваясь в ловушке. — Тяни меня!

Мать бросилась к нему, забыв об осторожности. Она уперлась задними лапами в край картона, а передними вцепилась в шею мужа, пытаясь вытащить его силой. Но картон предательски скользнул по паркету. Мать потеряла равновесие и рухнула передними лапами прямо в клей.

Золотая трясина сомкнулась. Они забились в ужасе, сплетаясь телами, но каждое новое движение лишь сильнее вмазывало их в липкий ад. Клей отрывал клочья шерсти вместе с кожей при каждой попытке вырваться.

Малой, дрожа всем крошечным тельцем, выбежал к родителям. Он остановился в сантиметре от края смертельного озера, глядя, как мать безуспешно пытается вырвать окровавленную лапу. 

— Не подходи! — хрипя от боли, выдавил отец. Его морда уже наполовину увязла. — Назад, Малой! Беги в шахту!

Мышонок замер. Отец посмотрел на него. А затем с отчаянным хрипом вонзил зубы в собственную приклеенную лапу.

Влажный, тошнотворный хруст разрываемой плоти эхом разнесся в глухой темноте под паркетом.

А наверху, в стерильной гостиной, Рорк подошел к дорогой аудиосистеме и опустил иглу на винил. Тишину комнаты заполнили кристально чистые, переливающиеся звуки Ноктюрна Шопена.

Семья Малого оказалась не единственной. Сводимые с ума голодом, десятки мышей и крыс вышли этой ночью из укрытий. По всему периметру кухни разворачивалась одна и та же вязкая трагедия. Звуки отдираемой плоти. Глухие удары крошечных черепов о картон. Отчаянный предсмертный писк десятков существ сливался в единый, безумный хор.

Ирма замерла с бокалом у губ. Шопен выводил свои идеальные пассажи, но их нагло перебивал липкий, чавкающий шум из-под пола. Ловушки работали. Рорк побеждал. 

Когда снизу раздался очередной громкий, липкий треск, Ирму передернуло. Она резко отодвинулась от Рорка. 

— Твое решение оказалось слишком громким, Рорк, — произнесла она. — Это грязно. Это омерзительно. Сделай с этим что-нибудь.

Глава 11. Милосердие в Аду

На следующее утро к дому подкатил тяжелый фургон без опознавательных знаков. В квартиру вошла бригада ликвидаторов. Безликие фигуры в тяжелых защитных скафандрах тащили за собой мощные компрессоры и мотки армированных шлангов. С молчаливого согласия Рорка они начали сверлить идеальный паркет в нескольких точках.

Затем они запустили шланги в перекрытия и дали давление.

Это был не туман. Плотная, маслянистая стена химического дыма хлынула под пол, заполняя пустоты.

— Вниз! В убежища!  — истошно провизжал кто-то во мраке крысиных тоннелей.

Ополоумевшая толпа неслась к главному спуску, сбивая друг друга вслепую. Молодая крыса вырвалась вперед и первой добежала до края спасительной норы. Она заглянула вниз — и в ужасе отшатнулась.

Тяжелый газ опускался на дно быстрее них. Внизу не было спасения — там, в серой мгле уже неподвижно лежали десятки переплетенных тел тех, кто попытался спрятаться раньше. Бункер превратился в газовую камеру.

— Назад! Назад! — закричала она, врезаясь в напирающую сзади толпу.

Из клубящегося дыма вынырнул Старый Крыс. 

— Наверх к вентиляции! За мной! — прорычал Ветеран и бросился в узкий обходной тоннель.

Толпа рванула за ним. На крутом повороте бегущая следом молодая крыса поскользнулась на влажном бетоне. Она покатилась вперед и с размаху врезалась прямо в оставленную со вчерашнего дня картонную ловушку. Вязкий клей намертво вцепился в ее бок. Она неистово завизжала, отрывая от себя куски кожи. Ветеран обернулся, но плотная волна газа рухнула сверху, мгновенно поглотив жертву.

Ветеран стиснул зубы и побежал дальше. Один за другим соплеменники падали в тумане за спиной Ветерана, задыхаясь на бегу. Топот лап стихал, пока не исчез совсем.

В это же самое время, в сплетении узких кабельных шахт, газ настигал мышей. Тот самый боец мышиного авангарда со шрамом гнал остатки своей стаи наверх, к решеткам вытяжки. 

— Быстрее! По проводам! Не смотреть вниз! — пищал он.

Но яд был безжалостен. Ослепшие мыши задыхались, срывались с гладких кабелей и десятками падали вниз, прямо в клубящуюся смерть. Стая таяла на глазах.

Когда измученный боец, таща за собой крошечного Малого, наконец добрался до верхней решетки, он замер. Она была наглухо заклеена строительным армированным скотчем.

Густой дым стремительно заполнял шахту. Боец нащупал лапой трещину в бетонном стыке — слишком узкую для взрослого, но достаточную для детеныша. Он схватил Малого за шкирку и силой протолкнул в эту щель. 

— Живи, Малой! — успел сказать он, прежде чем тяжелая волна газа накрыла его с головой.

Малой вывалился из щели по ту сторону стены и покатился по холодному бетону. Он оказался в глухом основании вентиляционного короба. Тупик. Он метался, ослепший, кашляющий и совершенно одинокий.

И тут из-за поворота выскочил Старый Крыс.

Ветеран тяжело дышал. Он тоже уперся в глухую стену. Он обернулся — из тумана не вышел никто. Сумасшедшая гонка закончилась.

В углу, жалобно пища, бился крошечный мышонок. Густой дым уже заползал в их последнее укрытие, выжигая кислород.

Старый Крыс посмотрел на задыхающегося детеныша. В глазах Ветерана не было ни страха, ни злобы. Только холодное, абсолютно ясное понимание неизбежного.

Он молча подошел к мышонку, прижал к полу тяжелой лапой и лег сверху. Ветеран накрыл Малого своим телом, словно живым щитом, прижимая его мордочку к стыку плит, где еще оставался чистый воздух.

— Дыши через шерсть... — глухо пророкотал Ветеран.

Яд вошел в легкие Старого Крыса. Его большое тело свело судорогой. Когти со скрежетом заскользили по бетону, но он не сдвинулся ни на миллиметр. Он умирал долго, отфильтровывая смерть своей жесткой шкурой, чтобы крошечные легкие под ним сделали еще хотя бы один вдох.

Глава 12. Обратное чудо

Скафандры уехали. Шланги были свернуты, а просверленные отверстия в паркете — ювелирно заделаны.

В мире Богов воцарилась идеальная, звенящая тишина. Воздух снова казался отфильтрованным, оставляя лишь легкий морозный аромат озона. Больше не было грязной возни. Не было писка. Наступил абсолютный, стерильный покой.

Рорк подошел к винному шкафу и достал бутылку дорогого, коллекционного вина. Он налил два бокала, на мгновение залюбовавшись глубоким рубиновым цветом, и подошел к Ирме.

Она стояла у окна, глядя на огни вечернего города. Рорк молча протянул ей бокал.

Ирма не взяла его. Она спокойно посмотрела на вино, затем перевела взгляд на мужа.

— Я беременна, Рорк, — произнесла она тихим голосом. — Вино придется заменить на воду.

Рорк замер. Бокал в его руке дрогнул, пустив по рубиновой глади мелкую рябь. На его лице медленно проступила редкая, почти благоговейная улыбка.

И в эту самую секунду сквозь звенящую, стерильную тишину пробился звук.

Он был слабым. Жалким. Но невероятно упорным. Ритмичное, методичное царапанье крошечных коготков по бетону где-то глубоко под свежезаделанным паркетом. Выживший под тяжелым телом Старого Крыса мышонок пытался прогрызть себе путь наружу. 

Рорк замер, вслушиваясь. Улыбка застыла на его лице, а затем медленно исчезла. Он опустил взгляд на безупречный пол. Поднес бокал к губам, сделал медленный глоток теплого вина и тихо произнес:

— Дети — это прекрасно.