Manneken Pis

Из Лотарингии, от Тионвиля

через Люксембург по объездной —

до моста над Маасом и далее по Валлонии —

в некогда болотный город посреди Брабанта,

к нынешним временам умудрившийся

исподволь засосать половину ожиревшей Европы,

мы приехали,

весело и немного устало:

на завтра у нас имелись билеты

из местного аэропорта в родные тмутаракани,

до вылета оставалось ни много ни мало

чуть более половины суток,

отчего бы не погулять по столице

самой дряхлой части света

напоследок.

Мы застали

смутный полдень

и разлитые по кварталам

тени, шорохи, предощущения

вкупе с разжиженным человекомельтешением,

сторожкими взглядами,

внезапными жестами,

прозрачным шараханьем в переулки,

как если бы скоро

война черно-красно-желтокожих

с нерешительно явленными автохтонами,

хотя местами за края непонятного

выплёскивалась веселуха

отдалённая,

быстрононогая,

омороченно-невнятноязыкая —

поди разбери

эти шутки-прибаутки, гики и посвисты

со смутными адресатами,

к тому же было демократично насрано кое-где,

и бумажно-целлофанового мусора

оказалось навалено, как на помойке,

нисколько не живописно

и повсеместно.

Миновали цыганский табор,

раскинутый подле парка,

пошатались по блошиному рынку

среди смуглых детей Анатолии

да более-менее средней Азии,

но паче прочих, как водится, Африки,

разбавленных бойкоязычными малороссами,

костерившими неугодных грозно и аутентично,

хотя подчас поднимавших градус идиоматикой —

от слобожанского суржика до одесского койне,

не то и дулю выставлявших под нос

бывшему марокканцу или гвинейцу

для пущего впечатления.

Тут не могу не добавить к слову

изрядных лык в строку

о том, что с нами-то повсеместно дружат

православные

и разноверные братья-славяне,

и азиопы из порушенного эсэсэсэра,

и финнополяки из незабытой империи,

и пиренейцы,

и апеннинцы

и прочие разнокавказоподобные горцы —

да мало ли с кем ещё доводилось душевно

распевать народные песни,

не то и пускаться в пляс

после первого же стакана,

не говоря о втором и третьем,

хотя это уже из других путешествий,

о них не теперь.

А в бельгийской столице

путь привёл нас в кабак,

где вкусное сербское пиво

и патлатый бэнд лабал поначалу джаз,

а после него родимую отсебятину —

с одесского кичмана и далее куда понесло

мимо Дунаевского и Блантера,

Пахмутовой и Тухманова

под тёмное пиво

с бутербардами по-фламандски

и орешками.

Но всё же достопримечательности

требовали прикосновения,

пусть город давно погрузился в сумерки,

было никак невозможно без них обойтись

правильным туристам,

со вчерашнего дня возымевшим намерение

узреть хотя бы Писающего Мальчика,

загодя отметившим на карте

его местопребывание

и теперь, выйдя на свежий воздух,

вспомнившим и сказавшим друг другу, что мальчик —

это всенепременно,

иначе стыд и позор,

поскольку есть такое слово:

«надо».

В скором времени

на пересечении улиц Банной и Дубовой

обнаружился искомый пацан:

карликового росточка,

стоял он у стенки, в каменной нише,

скромноструйно

увлажняя

мир

на радость пожилым немецким туристкам,

бесформенно колыхавшимся

и с оживлением обсуждавшим,

и тыкавшим пальцами сквозь ограду,

которая защищала от блицкрига

бронзовую пипирку мальца,

а ведь им так хотелось потрогать,

но увы.

Потом приблизилась ещё одна группа,

на сей раз обоеполая, англоязычная…

а следом за ней

подходили и подходили

непроизвольно умножавшимися фракталами,

подобные ненасытным снежинкам Коха —

прямо форменное столпотворение:

в тревожно густевших сумерках

потные тела заслонили журчащего детёныша,

даже стало слегка досадно:

добро бы что-нибудь дельное,

а тут — натуральный пустяк,

сущая ерундовина,

как будто им негде, кроме как здесь,

лопотать, хохотать, фотографироваться на фоне,

похотливо и плотоядно

шевелить пальцами, носами, щупальцами,

срамота.

Зато когда мы покинули это место,

миновали Рыночную площадь

с Хлебным домом и ратушей,

свернули в нагромождение кварталов

и направились наобум Лазаря,

я понял, кто подал пример

множеству черно-красно-желтокожих

мальчиков, дядек и дедушек,

насущно справляющих свои нужды

в подворотнях и на обочинах,

сдобрив город стойким амбре мочи,

а также отдушкой

кое-чего покрепче.

Впрочем, подобные пустяки не стоили огорчения,

ибо на завтра у нас уже имелись билеты,

чтобы, не задерживаясь, улететь

из этого — надолго ли, бог весть —

недовавилонского

человейника.

====================================

P.S.: Немного фотографий из трёх городов по пути

1) Тионвиль, северо-восток Лотарингии:

Река Мозель:

2) Люксембург:

3) Брюссель:

Брюссельский блошиный рынок:

Евровечерочек: