По инею травы

По инею травы в конце Страстной недели

пришла моя весна, забыв свои потери,

как Станиславский, ей парирую: «Не верю!»

Никто не погибал во вражеских траншеях.

Сражение с судьбой: с удавками на шеях

свели их на убой, как скот, в какой-то мере.

Я всё бы отдала, чтоб казнь не состоялась…

Но осень в чёртов год предательски смеялась,

когда черным-черна перед крестом стояла.

Моя вина — гранит, по жизни неподъёмна.

Мы ссорились порой, как глупые вороны…

Им — ангельский хорал, мне — слушать похоронный.

В молитве чую ложь, в иконах бессердечье.

Не богово дано — приму бесчеловечье.

В земной юдоли нам клюют, увы, не печень.

Опять весна блажит многоголосьем птичьим,

пыльца слезой грозит, цветут на диво дички.

Из года в год теперь не нахожу отличий.

У прозы сельский слог, размашисты движения.

Поэзии чертог достоин восхищения,

как древний Парфенон в словесном воплощении.

Я храм не возвожу на крови своих близких,

И не осилю склеп, учитывая риски,

финансовые — раз, и два — где обелиски

вандалы осквернят без повода и прочее…

И время текст сотрёт, оставив многоточие

лишайником, плющом на мраморе построчно.

Я думаю о них, и думы эти — песня

в рассвете соловья: нет ничего чудесней,

чем день, когда твои любимые воскреснут.