Общество слепых

Глава 16

Новый подозреваемый.

 

— Вы уверены что вас никто не видел?

Я ответил, что сделал все как он просил. Слепой был явно взволнован. Мы сидели вдвоем в том самом кабинете со странной акустикой, где я в первый раз беседовал со своим куратором.

— Я не ожидал увидеть вас здесь.

— Странно. При первой встрече я вам сказал, что вряд ли вообще сюда поеду... когда вы попросили, чтобы я соблюдал осторожность. А теперь...

— Я не ожидал, что вы явитесь так скоро.

— Меня на выход попросили... с работы. Заставили написать заявление. Поэтому я здесь. Хотел предупредить, что временно не смогу выполнять ваши поручения. Я вас подвел, вероятно.

— Почему вас уволили?

— Потому что я не подхожу для работы в их редакции. Я проблема. Из-за меня человек в петлю полез и они не хотят, чтобы... хотят спрятать грязное белье, в общем.

— А конкретней.

— Я в прошлый раз вам рассказал про Останкино и про Шереметьево. Но это обошлось строгим выговором. Но на мне еще дело старое висит...

— Что за дело?

— Библию в подвале печатал... хотел печатать.

— Библию? 

— Там бездоказательно... меня даже не вызывают на допросы. Кроме того у меня есть свидетель, который разрушит любую их версию. Почти любую.

— Почему вы так уверены?

— Не знаю... уверен и все.

— Расскажите подробно.

Я рассказал слепому всю историю, включая последний разговор с Робертом.

— Анонимка, значит?

— Точно не скажу... вроде следак обмолвился или в парткоме сказали. Да, была анонимка... из-за нее дело из архива вытащили.

— Можете не переживать. Если это действительно анонимка, то дело скорей всего дальше не пойдет. Или этот анонимщик даст показания. Тогда...

— Что тогда? 

— Тогда это уже свидетель. Но кто это может быть? Подозреваете кого-то?

— Только мы трое знали и еще этот батюшка.

— Ваши друзья?

— Я подозревал одного, но это не он. Второй... у второго мотива нет. Еще может мой прежний шеф, у меня с ним небольшая передряга вышла. Он очень зол на меня, я лишнего последний раз сболтнул... жалею теперь. Он человек влиятельный... но он ничего не знал.

— Он мог вас через Лубянку запросто пробить. Там на каждого есть досье. Почти на каждого... на вас точно. Или это ваш второй друг.

— Я же сказал, у него нет мотива.

— А если подумать? Чем он занимается, этот ваш друг? Может, у него есть какие-нибудь знакомые, которые нуждаются... скажем так, в определенного рода информации.

Я тут же вспомнил таинственных Сашкиных знакомых, которые как по мановению волшебной палочки могли организовать дефицитные билеты в Ленинград, в театр... а еще этот его кореш мент, в квартире которого мы ночевали... Саня? Но зачем? Не знаю, сказал ли я это вслух, но слепой ответил на мой вопрос.

— Он может быть простым осведомителем. Зарабатывает себе очки или авторитет в определенных кругах. А может быть он агент с Лубянки. Так что я бы на вашем месте был с ним осторожен. Это с ним вы разговаривали тогда в Петровском парке?

— Да... с ним.

Я похолодел от страха.

— Это очень опасно для нашей организации. Вы точно не привели его сюда, все было чисто?

Я неуверенно кивнул, еще раз воскресил в памяти весь свой путь с Курского вокзала и после этого уже более уверенно сказал что слежки не было.

— Нам стоит на время прекратить всякого рода контакты. И вам точно не следует сюда приезжать в ближайшее время. Присмотритесь к этому вашему другу, мы тоже со своей стороны проследим.

— Почему он не может просто свидетельствовать против меня? Зачем такие сложности... анонимка. Тем более, как вы сами подметили, это не работает... анонимка это не свидетель и не улика.

— Вполне возможно, что их задача не засадить вас за решетку, а вывести из равновесия, лишить работы... не знаю... довести до отчаяния и дождаться контактов с нами. Вероятно кто-то из посвященных подозревает о ваших сомнениях относительно общепринятых понятий о мироустройстве. А ваш друг знает о них и вполне мог информировать об этом своих знакомых. Это только гипотеза. Вы с кем-нибудь еще говорили на эту тему?

— С мамой... больше ни с кем.

— Дождемся темноты и я выведу вас отсюда. Поедете обратно автобусом.

 

*** 

 

Ни с кем не говорить об этом. Даже намека не должно быть на то, что я в чем-то сомневаюсь. Но ведь я уже несколько раз говорил об этом с Саней. Причем, на людях и достаточно громко.

Я пришел к выводу, что за мной действительно следят. А значит, они наверняка знают и про мои неудачные похождения в аэропорту и про телецентр... возможно, я где-то еще обмолвился... например, в редакции... нет, там я никому ничего не говорил. Это исключено. Пропавший Илюхин винил... не многовато ли шума было из-за него? Кто тогда был в квартире и слышал мои рассуждения? Саня, Фома, Олег... пара девочек включая Дашу. Нет, тогда я ничего особо не говорил, прицепиться там было не к чему. Про Рымаря знает только Сашка, он вообще знает больше всех именно о теории сумасшедшего прапорщика, и о том, что я тоже увлекся этой историей, о моих сомнениях.

Вот черт, неужели это Саня! Мне нужно поменьше болтать.

 

*** 

 

С недавних пор я перестал открывать атлас и блуждать незнакомыми тропами, рассматривать карты далеких городов. Ну, на это была довольно веская причина. Какой в этом смысл? Ведь ничего, что было отображено на этих картах в реальности не существует. Верней, раньше существовало, а теперь представляет собой груды поросших травой камней, безжизненные проспекты, опустевшие супермаркеты и дома, зияющие черными дырами вместо окон.

Я разыскал атлас и уселся в кресло. Мне нужно заставить себя жить обычной жизнью, не думать о том, что я теперь знаю. Пусть все будет как раньше. Я как всегда раскрыл книгу наугад и оказался на странице с картой Кирова.

Ну, конечно! Кроме городов западной Европы и Америки есть же и другая сторона! Здесь есть жизнь, есть люди... Они продолжают жить несмотря ни на что.

Я подошел к седому старику, сидевшему на крыльце почерневшего от времени деревянного дома. Дед дымил ядреной папироской, которая была сродни тем, что курил когда-то прапорщик Рымарь.

— Добрый день, дедушка. Вы не подскажете где я могу купить сегодняшнюю газету.

— Сегодняшнюю нигде. А вот свежую, пожалуй возле фиралмонии... там киоск этой... Союзпечати.

— А сегодняшняя от свежей чем отличается? 

— Чудак ты, парень. Сегодня воскресение, сегодня газет нету. А свежая, это которая вчера была.

— Воскресение? — переспросил я.

— Да, вот ведь люди... который день и то не знают. Воскресение, товарищ.

— Точно, — спохватился я. — А какие газеты вчера вышли?

— Кировская Правда... Комсомольское Племя еще, это про молодежь. Тебе то какую надо? Сам поди не знаешь?

Я пожал плечами.

Старик крякнул и затянулся папироской, хитро посмотрел на меня. Наши аборигены говорят точь-в-точь как австралийские, умничают и лукаво улыбаются. И ведь надо же... второй абориген четко подметил, что я точно не знаю, чего хочу.

— А ты дедушка, сам какие читаешь?

— Всякие, — ответил старик и прищурился.

— Ты старик думаешь, что в газетах правду пишут?

— Конечно.

— Откуда такая информация? — спросил я.

— Вот ведь заноза какая! Из этих самых газет и знаю. Они так и пишут, правда мол... ТАСС сообщает... и так далее. А ТАСС врать не будет.

— Уверен?

— Ты случаем не агент?

— Нет, не агент. Журналист.

Я достал свое удостоверение и протянул старику. Он раскрыл корочку и внимательно изучил вдоль и поперек.

— О как! А чего тогда ерунду спрашиваешь, если сам все знаешь...

— Это интервью у нас.

— Чево?

— Хочу узнать мнение читателей. Вот например, если бы Америки не было, жили бы мы лучше, как думаешь?

— А то! Помогай всем... корми их...

— Кого же это мы кормим?

— Да всех! Африку всю кормим, Египет еще. Теперь вот Афганистану помогай. От этого всего у самих в карманах то не густо. Израиль да остальные того гляди всех так бы и сожрали. А нам что, много не надо... мы потерпим.

— Про Израиль это вы по телевизору смотрели?

— Зачем? Я телевизор не смотрю, больше радио. И газеты вот.

Дед говорил уверенно, со знанием дела. И переспрашивать его, действительно ли он верит в то, что пишут газеты было бессмысленно. Еще чего доброго милицию позовет. Для дальнейшего расследования мне нужно отыскать какого-нибудь интеллигента.

Я попрощался со стариком и побрел в сторону местной филармонии. Где еще искать интеллектуала, если не в эпицентре культурной жизни города. Искомый интервьюер стоял у пивного ларька неподалеку от входа в святилище музыкального искусства. Я взял кружку пива и пристроился рядом.

— А свежее тут бывает? — спросил я.

— Вы ведь даже не попробовали, — ответил мой сосед.

Наблюдательный. И не боится сказать то, что думает. Как раз такой мне и нужен.

— Вы правы. Просто хотел уточнить... верней, хотел поинтересоваться. Вы же старожил, насколько я понял. Давно здесь живете?

Мужик недоверчиво покосился на меня, затем пожал плечами и посмотрел в сторону, демонстрируя некую отстраненность. Желания отвечать он явно не испытывал. Зато я был настроен достаточно серьезно.

— Я сам здесь проездом, в командировке. Я в Москве работаю, в центральной газете. Вот, приехал в глубинку, чтобы на улицах города так сказать, провести опрос... вы вообще прессу читаете?

Мужчина смягчился, посмотрел на меня с некоторым интересом.

— Ну да, читаю регулярно. А что?

— Нам в редакцию пишут, что мы не совсем верно освещаем международную политическую обстановку. Мол на самом деле западный мир настроен к нам довольно дружелюбно. Вот вы как считаете?

— Что, прямо так и пишут?

— Ну да.

— Неправильно освещаете? Не верю.

— Почему это?

— Вы еще скажите, что они и письма подписывают.

— Обязательно, иначе мы их и рассматривать не будем.

— Во как. Ну, они у вас в столице может быть лучше знают, как надо освещать. Здесь по заграницам никто не ездит, поэтому честно скажу, я не знаю как нужно освещать и что там они за границей про нас думают. А вот опрос, это хорошо.

— Как вы думаете, зарубежная пресса такая же правдивая как и наша?

Мужчина снова с недоверием и опаской посмотрел на меня. Огляделся по сторонам, видимо опасаясь, что нас могут подслушать. Не найдя ничего подозрительного, он снова повернулся в мою сторону.

— У нас недели две назад машина врезалась в автобусную остановку и пять человек попали в больницу, один ребенок там был. Трое сразу погибли. У меня соседи с первого этажа тоже ждали автобус... Виталик с переломом бедра лежит а его жена того... на месте умерла.

— Кошмар.

— За рулем был парень молодой, лет девятнадцать ему вроде. Волга черная, новая... мальчишка этот сын нашего первого секретаря обкома. Сразу приехали, забрали его... менты или еще кто.

— Откуда такие подробности?

— У меня отгул был. Просто стоял, пил чай у окна. Смотрю Виталя с Иркой, это жена его покойная, на остановку идут. Я еще вспомнил, что Виталик мне мотыля должен был передать... мы с ним рыбачим иногда вместе. Ну и тут парень этот на Волге влетает прямо на остановку. Бац! Три трупа.

— От черт... 

— Это было в конце недели, в пятницу вроде. Да, точно, в пятницу. А тем же вечером у нас был фестиваль народной песни, вот как раз тут... в филармонии. И наш заводской хор получил диплом третьей степени за песню «Ой, мороз, мороз».

— И что?

— А то, что про «мороз-мороз» три дня писали в газетах. И в областной Кировской Правде, и в культуре местной про «мороз» было... везде. А вот про остановку я нигде ничего не видел и не слышал... вот так. Получается, что диплом третьей степени это важно и люди должны про это знать. А про сына секретаря обкома нам знать не положено. Ни про то, что он людей задавил, и покалечил... ни про то, откуда у него вообще такая машина в двадцать неполных лет. Так что отвечая на ваш вопрос скажу так... скорей всего пресса всегда только правду пишет. А если о чем-то умалчивает, значит этого нет и не было никогда... показалось просто. Можете так прямо и написать в вашем столичном издании. Но я сразу говорю, подписывать ничего не буду и имя свое я вам не скажу.