Тэмуджин из волчьего рода. Глава 3. Стая наносит удар (окончание)

Воины Тэмуджина, Тогорила и Джамухи разбрелись далеко по округе — отлавливали меркитских лошадей, собирали оружие убитых, а если на павших в бою недругах были хорошие доспехи, то не гнушались ими.

Полонённых жён и детей вражьего племени Тэмуджин раздал своим багатурам.

— Сегодня я нашёл что искал, — сказал он. — Однако пусть не надеются меркиты, что родник их несчастий иссякнет. Впредь мы будем везде преследовать этот подлый народ, и наши уши останутся глухи к любым мольбам о пощаде. Их ждёт смерть, всех до единого.

— Возможно, в будущем так и произойдёт, однако сегодня-то нам за ними уже никак не угнаться, — благодушно посмеиваясь, покачал головой Тогорил. — Не думаю, чтобы они скоро опомнились от страха, который гонит их вперёд.

— Рано или поздно они всё равно остановятся, — проговорил Тэмуджин упрямо, и в его глазах зажёгся холодный огонь беспощадной решимости. — Я не стану торопиться. Придёт время, когда меркитам надоест испуганно озираться по сторонам.

— Для этого должны миновать не одни травы.

— Ничего, пусть минуют. Я умею ждать.

— Это верно, — согласился Тогорил, вспомнив, что миновал довольно непродолжительный срок с той поры, когда его молодой союзник носил берёзовую кангу на шее и питался жалкими объедками в курене Таргутая Кирилтуха. — Ты уже успел доказать всем вокруг, сколь хорошо умеешь ждать подходящей возможности для мести. Вижу, характер моего анды передался его сыну: Есугей-багатур был так же отважен и безжалостен к своим врагам. Он говорил: «Нет никого опаснее, чем раненый зверь и недобитый противник. Если обнажил против кого-либо меч, надо идти до конца, обязательно разить насмерть. В противном случае сам неминуемо падёшь от руки того, кого пощадил»... Да, таковы были слова Есугея. Если б он дожил до этого дня, то его сердце — как сейчас моё — переполняла бы гордость за тебя, Тэмуджин.

...В обезлюдевшем меркитском кочевье осталось много брошенных детей: у одних родители погибли, другие же попросту потерялись в суматохе бегства. Среди них Тэмуджин приметил заплаканного мальчугана лет пяти — судя по всему, сына знатного нойона: тот был в шубке из белёных обрезков соболиных шкурок, в сапожках из маральих лапок и в собольей шапочке... Едва он увидел малыша — тотчас вспомнил, как Оэлун-эке жаловалась на одиночество:

— Вы, детки мои, повырастали, а мужа нет у меня, да и стара уже я, не могу родить себе ребёночка. А как бы хотелось маленького! Если б здесь топали детские ножки — не было бы так тоскливо сидеть в юрте со старухой Хоахчин, когда вы все уезжаете.

Вспомнив эту жалобу Оэлун, Тэмуджин подъехал к мальчугану:

— Как тебя зовут?

— Кучу, — ответил тот, утирая слёзы рукавом шубки.

— Где твои родители?

— Их убили.

— Видно, такая уж тебе выпала доля, ничего не поделаешь. Не зря говорят: за молнией следует гром, за громом — дождь. Ход вещей не изменишь. Хочешь, я заберу тебя с собой?

— Нет! — по лицу мальчика снова потекли слёзы. — Я хочу, чтобы мать и отец были живы! Чтобы всё стало как раньше! А если ты сделаешь меня своим боголом, то я вырасту и всё равно убегу!

— Не в моих силах вернуть тебе отца и мать. Но ты не будешь моим боголом, обещаю. Я отвезу тебя в юрту к одной доброй старой женщине, и она станет заботиться о тебе, как о родном сыне.

 

***

 Когда Тэмуджин привёз маленького Кучу домой и подарил его матери, радость Оэлун превзошла все его ожидания:

— Само Вечное Небо послало его тебе! — воскликнула она, прижав к груди ребёнка. — Разве может что-нибудь скрасить закат жизни бедной вдове лучше, чем такой вот малыш? Я буду заботиться о сиротке, как если бы он вышел из моего собственного лона.

— Что ж, значит, у меня будет ещё один брат, — улыбнулся Тэмуджин, довольный, что угодил матери. — А когда он вырастет — дам ему коня, лук и меч. Станет Кучу настоящим багатуром, будет водить в бой моих воинов.

Он склонился к мальчику:

— Хочешь стать багатуром?

Глазёнки у Кучу разгорелись:

— Хочу! Дай мне лук и меч!

Тэмуджин потрепал его по волосам:

— Хорошо, сегодня же получишь аланггир номун [1] и стрелы-годоли[2]. Ну, а меч я тебе дам позже.

— Когда?

— Когда немного подрастёшь. Ничего, не торопись, время пролетит быстро. Тебя впереди ждёт много славных дел.

Так появился ещё один член в семье Борджигинов. Оэлун стала для маленького Кучу настоящей матерью, не делая различия между ним и своими родными сыновьями. К слову, вскоре многие знатные соплеменницы Оэлун стали брать с неё пример, принимая в свои семьи детей, осиротевших в результате войн с соседями.

 

***

 После разгрома меркитов хан Тогорил вернулся в свою ставку. А Тэмуджин и Джамуха, проехав осенней степью, покрытой ноздреватыми языками подтаивавшего снега, остановились у подножия горы Хулдахаркун. Здесь они решили подтвердить своё мальчишеское побратимство и устроили пир. Вновь, как в детстве, обменялись подарками. Джамуха подвёл Тэмуджину захваченного у врага коня по кличке Эбертуунгун [3] и вручил ему золотой пояс. Тэмуджин также опоясал своего анду трофейным золотым поясом и подарил ему Эсхель-халиун[4], личную кобылу посрамлённого меркитского хана Тохтоа-беки.

Были пляски и состязания, воины веселились, заодно с побратимством своих предводителей отмечая и победу над меркитами. Тэмуджин пил много архи, и Джамуха от него не отставал. Оба изрядно захмелели и до глубокой ночи пели песни вместе со своими багатурами. А потом легли спать под одним одеялом.

— Давай отныне кочевать вместе, — предложил Джамуха.

— Давай, — согласился Тэмуджин.

— Не зря говорят, что разделившиеся братья спустя год становятся просто соседями, а объединившиеся соседи скоро превращаются в братьев.

— А мы с тобой не просто братья, мы — анды. Теперь наши народы всегда будут защищать друг друга.

 

***

С тех пор как Тэмуджин и Джамуха решили кочевать вместе, они разбили свои курени поблизости друг от друга.

Надвигалась зима. Тихо и неприметно сменялись протяжные дни, полные мира и согласия. И Тэмуджину уже стало казаться, что так будет всегда. Что суровые испытания и превратности судьбы, которые остались за спиной, уже никогда не вернутся, не потревожат, не ударят исподтишка. Что впереди ждут долгие годы благословенного спокойствия — без коварства и зла, без незаслуженных обид и унижений, без предательства соплеменников и вражьих посягательств. Что изжита вся пагуба, отпущенная на его долю, и ветер горестных невзгод больше не налетит из степи, дабы перевернуть вверх тормашками устоявшийся уклад и разметать по белому свету угли из очага Борджигинов.

Бортэ была рядом с Тэмуджином, и ему больше ничего не требовалось. Поистине разлука для любви — как ветер для огня: малое чувство она способна погасить, а большое раздувает до небес. Так день за днём разгоралась и любовь Тэмуджина к Бортэ.

Но вскоре на него обрушилась новая беда. Грянула как гром среди ясного неба и пришибла к земле.

Однажды ночью, когда они с Бортэ остались вдвоём в своей юрте, и Тэмуджин принялся гладить её тугое и тёплое тело, ощущая нараставшее желание и предвкушая сладкий миг соединения, его жена вдруг залилась слезами и призналась, что ждёт ребёнка.

Её обрюхатил поганый Чильгир-Боко!

Возможно ли было услышать весть хуже этой? Даже когда меркиты отняли у него Бортэ, Тэмуджин мог действовать, бороться, у него оставалась надежда, что он сумеет вызволить её из неволи. Теперь же никакой надежды не было. Его жена взращивает в своём чреве вражье семя — и он не в силах воспрепятствовать этому. Не такого исхода ожидал Тэмуджин, когда вызволял её из меркитской неволи.

Окружающие предметы плыли перед ним, как в тумане. Стиснув челюсти, с лицом, похожим на застывшую маску, он торопливо оделся. Вышел из юрты и, оседлав коня, поскакал в степь. Всё быстрее и быстрее, куда глаза глядят. Холод пробирал его до костей; потоки встречного воздуха колюче били в лицо и шевелили волосы. Вскоре Тэмуджин уже мчался во весь опор, низко пригнувшись к конской гриве, точно старался оторваться от погони неумолимых дум. Однако это не приводило к утешительному результату.

Прежде многое в его жизни казалось непрочным, шатким, переменчивым; не каждый сумел бы приноровиться к подобному положению вещей, но Тэмуджин считал, что ему это удалось, ведь он не чета другим, он лучше, сильнее, упорнее обычных людей — как тех, кто вставал у него на пути, так и тех, кто ему сопутствовал. Да, так он считал до последнего момента, когда Бортэ призналась ему в своей беременности. А теперь мир рухнул.

Надо было принять какое-то решение, но в голове царил полный сумбур, не позволяя этого сделать.

Гулко отзываясь на удары копыт, охала стылая земля. Тэмуджин скакал навстречу ночи, до самого её края, за которым занимался неприветливый рассвет, и первые лучи пробуждавшегося в нижнем мире солнца постепенно разжижали стылую мглу... Под пламенеющими облаками всё не останавливался он, всё продолжал мчаться, словно тщился обогнать собственную тень. Багровая пелена ревности застилала ему глаза, и мир, погружённый в кровавый туман, пульсировал в такт учащённым ударам сердца; Тэмуджин словно скользил по гибельному лабиринту, не имея ни сил, ни возможности остановиться — он не чувствовал собственного веса и скользил, скользил, скользил, безвозвратно проваливаясь в клокочущее чрево безумия.

Все его старания ускакать от душевных терзаний были напрасны.

================================

[1] Аланггир номун — небольшой, сравнительно слабый лук.

[2] Годоли — тупая костяная стрела или стрела-свистунок.

[3] Эбертуунгун — рогатый жеребчик.

[4] Эсхель-халиун — выдра.