Там, где в них верят
«Элизабет подняла окно и высунулась почти по пояс, пытаясь понять, что её разбудило. Тихо, даже птицы молчат. Пустошь в обрывках тумана. Вереск отцвёл, и она стала похожа на застиранный холст. За забором чуть колышется высохшая, но ещё высокая трава. Как будто змея ползёт. Наверное, нахальный кот Джинджер что-нибудь перевернул во дворе, а теперь прячется. Утренний холодок пробрался под ночную рубашку, Элизабет поёжилась, но окно не закрыла. Ветер сегодня дул со стороны Фишертонского леса и пах Рождеством. Только до Рождества ещё долго, невозможно долго... Девочка вздохнула: любимое лакомство — шортбред, такой восхитительно хрустящий, загадочно пахнущий имбирём и ещё чем-то волшебным! Фейри, наверное, могут есть эту вкуснятину каждый день, а ей приходится ждать целый год. Тётушка упрямо не хочет его печь. И только к Рождеству соглашается купить одну — всего одну! — коробку.
Элизабет вдруг сообразила: она же может купить сама! В копилке достаточно денег, до пекарни, если бегом — совсем недолго получится...»
Вера Дмитриевна перечитала перевод, решительно исправила «шортбред» на «имбирное печенье» и грустно вздохнула — совсем как Элизабет.
Имбирное печенье!
Несколько лет назад они с мужем ездили в Шотландию, в деревню Аберлур. Мужа манила история виски, и он с энтузиазмом отправился осматривать винокурни, а Вера Дмитриевна, устав от всех экскурсий, ждала его в маленькой кондитерской, пила кофе. Там был восхитительный, совершенно необыкновенный запах! Она не удержалась, спросила, что это так пахнет. Ей предложили большой поднос с ассорти: печенье было в форме сердечек, монеток и нешироких полосок, всё в мелкую дырочку, как будто поклёванное птицами. Вера опасливо попробовала — и влюбилась навсегда.
Она хотела купить домой упаковок пять или даже десять, но муж воспротивился. С трудом удалось отстоять одну жестяную коробку. На крышке — Санта с мешком подарков. Теперь в жестянке хранились маленькие симпатичные находки: «куриный бог», кусочек коралла, сучок каменного дуба, янтарная бусина, серое пёрышко с белыми крапинками и прочая дребедень. Вера иногда перебирала эти вещицы, и ей казалось, что она возвращается в детство — и в Шотландию. Муж посмеивался, советовал начать коллекционировать монеты, их потом хотя бы продать можно.
Много раз она пыталась испечь такое печенье сама. Перепробовала массу рецептов, нашла даже книгу Маргарет Додс — 1826 год! Всё не то, не тот вкус, не то тесто... Может, есть какой-то секрет, которым фейри делятся только с избранными? Она посмеялась над своими фантазиями, но тайна имбирного печенья нет-нет, да и нарушала её покой.
Вера прошла в маленькую кухоньку. Духовка работает, масло и сахар есть. Муку можно купить в деревенском магазине, а может там и имбирь найдётся, его теперь почти везде продают. Она улыбнулась, представив фигурные корни имбиря в цинковом тазу или в ящике с гвоздями — магазинчик был из категории «тысяча мелочей». Вере нравилось разглядывать всякие совершенно немыслимые для обычного городского жителя вещи, а ещё завораживало удивительное соседство, к примеру, хлеба с хозяйственным мылом или бельевой верёвки с каким-нибудь экзотическим соусом. Там точно должен быть имбирь, там всё есть! Ну, или в город съездит — не проблема.
Вера Дмитриевна уже неделю жила на даче. У мужа очередная конференция — так он сказал. Виктор Владимирович был нейрофизиологом — область перспективная, бурно развивающаяся, симпозиумы и конференции проводятся часто. Может, и сейчас...
Раньше они всегда ездили вдвоём, муж оформлял её переводчиком — это позволяло сэкономить и давало возможность вместе побывать в разных интересных местах. Начальство, конечно, всё понимало, но переводила Вера Дмитриевна отлично, поэтому никто не возражал.
С некоторых пор стало иначе. То конференция случалась неожиданно, а у Веры как раз была срочная работа. То «взяли новую сотрудницу, она и секретарь-референт, и переводчик с профильным базовым образованием — ну, у тебя же нет базы». В этот раз он спросил: «Поедешь со мной?» — но таким тоном, что Вера поняла: надо отказаться.
Оставаться одной в городе не хотелось. Подруги прозрачно намекали бы насчёт «беса в ребро». Свекровь, имевшая привычку заходить в гости без предупреждения, сочувственно стала бы говорить, что «у Витеньки насыщенный график», потому и не взял её — некогда ему «жену ублажать». Заглядывала бы во все углы, вздыхая: на полках пыль, цветы сохнут, а сама Вера «не молодеет, так что, чем сидеть за компьютером, сходила бы хоть в парикмахерскую, да платье себе, что ли, купила приличное».
Вера попросила мужа отвезти её на дачу. Он ворчал: похолодает, отопления нет, а камин она сама не растопит, и вообще, что там делать, все разъехались, в деревне три калеки. Вера хотела возразить, мол, надо делать перевод, на даче спокойнее, ничто не отвлекает, но он вдруг сказал: ладно, собирайся — и ей показалось, что сказал с облегчением. Это было странно, она постаралась прогнать тревожные мысли. Наверное, просто рад, что она не обиделась.
В деревне и правда было очень мало постоянных жителей. Большинство домов, сдававшихся под дачи, к сентябрю пустели. Обитаемыми оставались около десятка, да и какие там обитатели — нелюдимые, мрачно-серые, словно мхом поросшие. Есть ещё, конечно, ферма, но стоит она особняком, в магазин ходят только два пастуха и какой-то мужчина разбойничьего вида, а кто он такой, Вера не знает. Ей почему-то казалось, что тракторист: в детстве, когда она не хотела есть, бабушка пугала её трактористом в вывороченном тулупе. Этот персонаж и сейчас мог бы страху нагнать, хорошо, что «разбойник» носит не тулуп, а вытертую робу, и даже здоровается.
У Виктора с Верой дача была своя, но они ездили туда нечасто. Летом Вера не любила: на даче царила свекровь, часто с парой подружек, которые называли друг друга «девочки», говорили все одновременно и учили Веру жизни. Весной и осенью не хотел Виктор, потому что надо было возиться с камином и печуркой в кухне, иначе дом выстывал очень быстро.
Неизменно приезжали только на католическое Рождество — отпраздновать в английском стиле, у камина.
Вера накинула безрукавку, обулась в смешные кеды с красными шнурками — ну и что, что возраст, зато удобно! Эх, видела бы её свекровь: «парикмахерская, приличное платье...» А мужская рубашка, безрукавка, драные джинсы и кеды — как вам?
За воротами она встретилась глазами с полем.
«Тропинка была чёткая: через пустошь ходили к пекарне, так короче. Элизабет шла очень быстро, стараясь не смотреть по сторонам. Здесь, она знала, живут феи, гномы, эльфы — множество странных и даже страшных существ. Неизвестно, чего от них ждать! Они крадут детей и заставляют их отыскивать клады, а потом держат их в пещерах под холмом, не выпуская на свет, и дети становятся духами холмов, призраками — так говорила тётушка. А мама рассказывала о добром народце, о маленьких феечках, порхающих над цветами и дарящих подарки послушным детям. И о прекрасном принце — эльфе, который ищет себе невесту среди людей. И о волшебных свадебных торжествах в величественном замке фейри. Человек может увидеть этот замок через проделанную водой дырочку в камешке — “курином боге”, а невесте принца перед свадьбой смазывают глаза специальным маслом, и она видит всё так же, как сами фейри.
Тётя сердилась: “Ты не можешь этого помнить! Ты была совсем крохой, не выдумывай!”. Но Элизабет помнила, как помнила и вкус имбирного печенья — мама пекла его часто, не только на праздник. Вот она вернётся...»
Вера опомнилась, когда под ногами заскрипели сосновые иголки и тени сделали тропинку похожей на тетрадь в линейку. Как она оказалась у кромки леса, на дальнем конце поля? Наваждение какое-то, она же шла в магазин! Осмотрелась: с одной стороны тропинки по полю были разбросаны белые комочки-овцы, с другой высились рыжие и бурые холмы коров. Овцы всегда паслись слева, коровы — справа, доходили до тропинки и возвращались на свои территории, казалось, даже без участия пастухов. Пастухи имелись, хотя и довольно далеко, и она вздохнула с облегчением: этих она тоже побаивалась, в её воображении они не очень отличались от страшного тракториста в вывороченном тулупе. Вера даже немного устыдилась: взрослая женщина, а на тебе — какие-то детские страхи!
Что-то зашуршало. Для змей вроде бы уже прохладно, да и трава колышется слишком сильно...
На тропинку вышел крупный кот, палево-рыжий, с роскошным хвостом и большими усами.
«Джинджер», — Вера даже не удивилась. — «Надеюсь, ты не Чеширский, не исчезнешь, а то улыбка без кота уж больно страшная!»
Кот не улыбался. Он уселся посреди тропы и начал умываться.
«Гостей намываешь? Интересно, кто они, твои гости — гномы? Или эльфы? Хотя здесь, наверное, живут полевики, луговики, и... как их называют? Полудницы, вот! Это же не вересковая пустошь, а русское поле», — Вера Дмитриевна подумала, что славянскую мифологию она знает хуже британской. На кого училась...
До магазина дойти всё же стоит, очень уж хочется попробовать ещё раз сделать печенье — а вдруг здесь, в деревне, получится!
Она развернулась и быстро пошла обратно. Кот в несколько прыжков догнал её, на ходу потёрся об ногу и побежал рядом, подняв хвост.
«На двери пекарни висел замок. Как же так? Уже закрылась? Элизабет понятия не имела, который час. Осеннее солнце висело невысоко — может, слишком рано пришла? А она так спешила! Девочка присела на ступени крыльца. Надо подождать, наверное. Тётушка, конечно, будет искать её, беспокоиться. Потом начнёт выговаривать: и за что ей такое наказание, она состарится раньше времени из-за какой-то неугомонной девчонки! Элизабет отогнала невесёлые мысли, сорвала сухую травинку, потом ещё, ещё — можно пока сплести браслетик, чтобы ожидание не было скучным.
От тихого, чуть скрипучего голоса она вздрогнула.
— Вы пришли за печеньем?
Перед ней стоял невысокий — не выше неё ростом — человек, даже человечек. В белом колпаке, в фартуке, со следами муки на пухлых щеках.
Пекарь!
— Здравствуйте! Да, я хотела купить имбирного печенья, а у вас закрыто...
— Сегодня у нас праздник, мы не работаем. Но не огорчайтесь, для вас сделаем исключение, сейчас я вам вынесу.
Он скрылся за углом пекарни и почти сразу же снова появился уже на крыльце, держа круглую жестяную коробку.
— Вот, пожалуйста!
Коробка была не похожа на те, которые тётушка покупала к Рождеству. Вместо Санты на крышке — цветущий вереск, вдалеке угадываются холмы, а под вересковым кустом улыбается пряничный человечек. Джинджербред... Нет, это совсем не то!
Элизабет было неловко, но она всё же выговорила:
— Извините, я хотела именно печенье, а это пряники...
— Это самое настоящее имбирное печенье, такое, как вы любите. Попробуйте!
Пекарь протянул руку к жестянке, крышка открылась как по волшебству, и Элизабет увидела монетки, сердечки, хлебные пальцы — да, именно имбирное печенье. На самом верху этого чудесного разнообразия — смешной человечек, весь в мелких дырочках, как будто его поклевали скворцы.
— Угощайтесь же!
Элизабет, не выдержав, взяла одно сердечко...»
Вера купила муку и — о чудо! — имбирь. Корень был похож на смешного человечка. «Как мандрагора», — подумалось ей, — «Только совсем не страшный, даже симпатичный. Он, наверное, не кричит, а поёт».
Кот, ждавший её у магазина, снова потёрся об ногу и важно пошёл с ней рядом к дому. На крыльце деликатно остановился, мяукнул, словно спрашивая: что дальше?
— Сейчас я тебя покормлю, бродяга! — Вера оставила дверь открытой, но кот не вошёл, уселся на крыльце и опять начал умываться.
Когда она вынесла блюдце с мелко нарезанной ветчиной, кота нигде не было. Она поставила угощение на крыльце — придёт же, наверное — и вернулась в дом: не терпелось начать очередной эксперимент под названием «печенье, как в Шотландии».
«Печенье было такое вкусное, что Элизабет даже зажмурилась от удовольствия. А когда открыла глаза — ахнула: не было ни тропки через пустошь, ни старой пекарни, ни пекаря. Красивый зал с высокими потолками освещали тысячи мерцающих огоньков, играла тихая музыка, в воздухе кружились бабочки и мотыльки с перламутровыми крылышками. Присмотревшись, Элизабет поняла, что это не мотыльки и бабочки, а маленькие человечки. Дверь в противоположном конце зала открылась, вошла женщина в платье, переливающемся зелёным и золотым.
— Мама! — девочка побежала навстречу, обхватила женщину, прижалась к её сияющему платью и расплакалась.
— Ну, Лиззи, Лиззи, не плачь, что ты! Ты же уже большая, стыдно плакать! Всё хорошо, мы вместе, — женщина взяла её за руку, — Давай вытрем слёзы и пойдём, я тебя кое с кем познакомлю.
Элизабет послушно достала платок. Она так много хотела спросить у мамы, но это же можно потом, да?
Они пришли в другой зал, ещё больше и ещё красивее. На пушистом ковре, словно сотканном из живых цветов и сочной травы, сидел мальчик, собирал какую-то головоломку. Заметив Лиззи с мамой, он поднялся, поклонился и представился:
— Меня зовут Туат. А ты — Элизабет, я знаю. Мы ждали тебя. Добро пожаловать!..»
Вера Дмитриевна аккуратно разрезала тесто на полоски. Формочек на даче, конечно, не было, но и «пальцы» — тоже отлично. Она «поклевала» полоски вилкой в нескольких местах. На вид всё получилось, как надо. Поставила противень в разогретую духовку и вышла на крыльцо. Рыжий Джинджер аккуратно доедал остатки ветчины.
Вера села на крыльцо, кот подошёл, устроился рядом.
— Ну что, посидим, поохаем? — Ей почему-то стало грустно. Запах, доносившийся из кухни, напомнил детство — странно, в её детстве не было ни имбирного печенья, ни даже просто имбиря. Зато мама часто пекла ватрушки. Она щедро добавляла в них изюм, и получались забавные веснушчатые, румяные рожицы. А Витя не любит ни творог, ни изюм...
Мысли побежали, картинки замелькали, как будто она ехала в поезде по дороге своей жизни: учёба, знакомство с Виктором, свадьба, дети, поездки... Как быстро поезд пролетел этот путь, не притормаживая, не останавливаясь. И вот — станция «Сегодня». Дети выросли, Виктор... уехал. Она, Вера, теперь уже, наверное, навсегда не Верочка, а Вера Дмитриевна — серьёзная женщина не первой молодости, мало кому интересная, погружённая в привычную, пусть и любимую, работу. Самая большая радость — завершённый перевод очередной сказки, одобренный редактором.
В закатном свете сад преобразился: ярче стали красноватые листья абрикоса, среди пока ещё зелёной листвы яблонь и вишен засверкали первые золотые рыбки — прямо хоть желание загадывай! Зря Виктор не хочет приезжать сюда осенью, волшебно же!
Она вдруг очень ярко увидела: горит камин, они с Витей сидят в плетёных креслах, пьют какое-то рубиновое вино. Вера рассказывает сказку — Виктору нравятся английские сказки и то, как она их рассказывает. Он улыбается и говорит: «Ты моя маленькая фея!» Врёт дважды: и не маленькая вовсе, и не фея! Может, даже трижды...
А фее сильно за сорок,
Её не любит никто...
Вера попыталась прогнать подступившие слёзы. Джинджер боднул её головой, и она спохватилась: сгорит же всё!
«Мама сказала, что осталось совсем немного подождать, и они заберут Элизабет сюда, в волшебную страну фейри — просто надо ещё чуть-чуть подрасти. Туат возьмёт её в жёны, они будут жить в прекрасном дворце, и мама тоже всегда будет рядом. “Потерпи, Лиззи, и будь послушной, не расстраивай тётю. Я скоро приду за тобой, вот увидишь!”.
Она потерпит, да. Она спрячет печенье, чтобы никто не знал, и будет иногда, когда станет очень грустно, съедать по одной штучке — вдруг получится хоть ненадолго увидеть маму, обнять её, и чтобы мама погладила её по волосам и вытерла слёзы...»
Печенье остывало, а Вера опять сидела на крыльце с прильнувшим к ней котом. Сад угасал, грусть становилась мрачнее, ощутимее. Зазвонил оставленный в доме телефон, но она не встала. У Виктора «плотный график», так что это вряд ли он. Ни с кем другим разговаривать не хотелось. Да и с мужем, честно говоря, тоже. Зачем? Знать, что он врёт и ощущать за него неловкость? Ну что же, значит, всё... Вот так нелепо кончился роман, а нового, пожалуй, не начнёшь. Вера погладила кота, почесала за ухом:
— Останешься со мной? Будем вдвоём век вековать.
Телефон снова зазвонил.
Виктор Владимирович бросил трубку на сиденье и поехал быстрее. Нет, Вера, конечно, могла с головой уйти в свои переводы и отключить звук, чтобы не отвлекаться, могла. Но тревога росла: в этой деревне бог знает что может быть, там же сплошные маргиналы! Зачем он согласился, сидела бы в городе. И мама рядом, присматривала бы...
Он очень устал за эту поездку. В милой девочке Светочке оказалось всего слишком: слишком много темперамента, слишком много пустой болтовни, слишком много запросов. Только тепла было мало, и желания слушать, и умения помолчать.
Холодает. Вера, конечно, сумеет растопить камин, если уж совсем замёрзнет. А ночью? Он попытался вспомнить, увозили ли они с дачи плед. Ещё раз нажал вызов. Не отвечает!
Неожиданно перед глазами — вырывающиеся из камина языки огня, рубиновое вино в бокале и негромкий голос жены:
«Недолго осталось. Потерпи. Скоро мы будем вместе. Ты станешь королевой фей, у тебя будут лёгкие прозрачные крылья, и ты сможешь порхать с цветка на цветок. А зимой мы будем сидеть у камина, пить чай с имбирным печеньем и рассказывать друг другу волшебные сказки...»
Удивительно, забор дачи весь зарос плющом — и это за неделю, осенью! Или он просто не заметил, когда привёз Веру? Дом тоже показался другим: крыша стала острее и выше, мансардное окно отливало перламутром, даже какая-то башенка вроде появилась... Не выспался, вот и мерещится неизвестно что. Ворота почему-то открыты. Он же предупреждал, чтобы обязательно закрывала на ночь!
Сад стал будто гуще, деревья выше, странные блики на стволах.
Высокие стрельчатые окна, тёплый свет, прочертивший полоски на траве. Значит, Вера дома, всё в порядке. Телефон просто где-то оставила или потеряла, растяпа!
Виктор Владимирович вышел из машины, потянулся за стоявшей на сиденье сумкой, а когда выпрямился — едва удержался на ногах.
По ступенькам крыльца спускалась женщина. Нет, фея! Лиловое платье, тонкая паутинка шали, почти сливающаяся с пышными волосами, тоже словно подёрнутыми серебряной паутиной. Сияющие глаза, и вся она окружена сиянием, неярким, похожим на светящийся туман. Рядом с ней огромный кот, вышагивает, гордо подняв хвост, и шерсть его отливает старым золотом.
— Витя! Как хорошо, что ты приехал! Ну, что ты застыл? Идём скорее, будем пить чай с имбирным печеньем!