Весна..
Ну наконец-то оттаяли. Пошёл процесс: и внутренний, и ощутимо-обозримый. Внутри что-то размякло, снаружи расквасилось и потекло, зажурчало. Кое-что, конечно, и обнажилось — неприглядно так лежит, но это же временно. Это, как бы, мелочи по сравнению с тем, что нас ждёт...
Этот воздух, что сводит с ума. Он не «оттаял» — он ударил в голову. После зимы любой вдох — как первая затяжка после долгого воздержания. Кружится. Тошнит. Хочется ещё.
А боль? Что ещё может быть доказательством жизни? Когда орёшь и срываешь голос — ты не просто существуешь, ты есть. Громче всех именно те, кому больнее всего. Мартовские коты орут не от счастья, а от невозможности терпеть эту весну внутри.
Зима ещё под ногтями. Холод никуда не делся, он въелся в кожу. Март — это драка зимы с весной в собственной груди. Лёд тает, но сначала — режет.
Ещё есть внутреннее одиночество, оно накатывает на всех. Особенно когда ставил цели, но не дошёл, не достиг, ну, не вытянул. Серенады — пусть даже те же, кошачьи — поют не для того, чтобы добиться взаимности. Их поют, потому что не петь нельзя. Потому что если заткнуться — разорвёт изнутри. А окно может и не открыться. И это нормально. Вот и ты — не запаривайся, всё ещё будет.
А ещё Луна. Куда без неё. Она — страсть моя. Она старая, она всё видела. И ей плевать на приличия. В марте она светит специально для психов и котов.
Весна...
Мартовский воздух затяжкой сводит с ума.
Нет, в нём совсем не нежность и там нет тепла.
Метит сосулькою в сердце, плачет, кричит…
Если б не боль, поверил бы, что я убит.
Хлопья из мокрого снега — его приказ:
Чтобы забыл твоё имя и день, и час,
Даже завыл на луну, как побитый пёс,
Голос сорвал, но имя твоё произнёс.
Губы кусал до крови, чтоб чувствовать: жив!
Где-то внутри уже рвётся её мотив,
Тот, что зимой схоронили под стылый лёд.
Словно нарыв — дождались и сейчас рванёт.
И я сорвусь, и ощерясь — голодный зверь,
Вдруг заору: «Открывай же, родная дверь!
Видишь, принёс для тебя этот чёрный март,
Криком кошачьим наполнив круги мансард».
И не до песен — а просто до хрипа взвыть.
Мне бы по небу от края до края плыть,
Имя твоё повторять, если мир забыл,
Чтобы никто не сказал, что к тебе остыл!
