Hokum — 8
Каждый кулик хвалит свое болото, а человек вживается костной системой в камни своего города. Правда, некоторые нещадно критикуют этот город, не желая покидать его с каким-то мазохистским упорством. Кто-то уезжает в другой город или эмигрирует, но продолжает издалека «бросать камни» в минувшее. От них не расходятся круги по волнам памяти. Время умеет забывать. Редкие личности испытывают благодарность за счастливые моменты, которые все-таки случались с ними в родном городе. «Я вернулся в мой город, знакомый до слез, до прожилок, до детских припухлых желез». Поэтические строки, как признание в безответной любви Петербургу.
Изначально, Петербург строился вне всяких удобств. Затея русского царя, натешившегося в юности потешными полками, в основе своей была имперским шутовством, можно сказать хайпом перед иностранными государствами. Прекрасная Венеция существовала уже более тысячи лет. Ну, и что из этого?! У Петруши Романова было особое чувство юмора. Благодаря ему один из лучших городов мира возник на карте России. «Люблю тебя, Петра творенье, люблю твой строгий, стройный вид, Невы державное теченье, береговой ее гранит». Наше всё в литературе прославлял человеческое и архитектурное величие. Конечно, наши соборы и дворцы не расписывали бессмертные Леонардо и Рафаэль. К ним не прилагал свою нежную мозолистую руку творец Микеланджело. Из Италии, Голландии и Германии в спешном порядке на болота просочилось немало конъюнктурщиков из культурной, театральной, политической и торговой среды. Были среди них, действительно, талантливые и честолюбивые мастера. Растрелли, Кваренги, Бенуа, Монферран... Не пустой звук для мирового Искусства. Оставить свое имя пускай не на мраморе Венеции, на граните Северной Пальмиры, мечтал каждый из них.
Сегодня приезжие из других городов не понимают столичного неуюта старых доходных домов и коммуналок. Они приобретают новые квартиры в ЖК, отстроенных на месте бывших деревенек. До красоты исторической архитектуры им нет дела. Как можно жить в этом убожестве и мириться с нерешаемыми бытовыми проблемами в виде тараканов, гнилых труб и проваливающихся деревянных перекрытий! Искусственный интеллект зависает, где люди продолжают выживать. И человеческая психика не выдерживает. Именно поэтому в Петербурге столько психически неадекватных людей, ставших персонажами-мемами романов Достоевского, Довлатова и даже сказок Чуковского.
Стеклянная кишка лифта нависает над низкой дверью подъезда в доме 1913 года постройки на Петроградке. Обломанные каменные ступени, крутая почти винтовая лестница, постоянно гаснущие лампочки из-за неотрегулированной проводки. На каждом этаже четыре квартиры с дверями более двух метров в высоту, но бог знает сколько за ними проживающих. Мертвых теней в этих промерзших стенах и не сосчитать. Старые дома выглядят жалко. Иногда им сочувствуешь больше, чем реальным людям.
Как-то на меня выскочил с пачкой печеных орешков из булочной «Вольчека» спешащий Кирилл Набутов (признан иноагентом). Похудевший, растрепанный еле узнаваемый известный человек. Примерно через год его и моя жизнь изменится бесповоротно навсегда. Как метко сказал герой Булгакова: «Господа все в Парижах!» Улыбчивый Кирилл переехал во Францию, заблаговременно разыскав там своих родственников, став очередной волной эмиграции из России. Я не сторонница бросать кому-то во след камни. Ведь, рано или поздно приходит время их собирать.
«Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать.» — писал Иосиф Бродский, предчувствуя изгнание из родного города. Выбор был сделан за него. Нам не дано выбрать место для вечного покоя. Это предоставлено судьбе.
Петербург терпит нас уже более трехсот лет. Прирастающие к нему со всех сторон новые жилые микрорайоны отвоевывают лесные массивы и кислород, крошат бесконечным людским потоком гранит набережных, стирают местный культурный код нахрапом необразованности. Город не разрушили века и враги. Но его могут безвозвратно обезличить эти потомки варваров.
Окурки в Неву...
А неба здесь больше нет.
И по метеосводкам разведки
город хранит старые шрамы от пуль. ©